На одном из балконов мужчина, перегнувшись через перила, вставил в металлическое гнездо на стене дома приспущенный флаг Югославии. И застыл рядом с ним по стойке «смирно». Он выглядел растерянным и одновременно гордым. Одет был в купальный халат, на ногах гольфы, на голове сеточка для волос.
Как я уже говорил, мне не удается вспомнить названия той картины. Более того, сколько я ни напрягаю память, не могу до конца разобраться, что из описанного мною было фильмом, что историей, а что попыткой о чем-то рассказать.
Знаю только, что нужно было кого-то объявить виновным. Было проведено собрание объединенного трудового коллектива городского кинопроката. Состоялось обсуждение, высказывались соображения относительно того, кто как повел себя в решающий момент. Работники кинотеатра «Ибар» сразу же выступили с заявлением, что у них все прошло как положено, достойно. А вот в «Сутьеске» дело дошло почти до реконструкции событий. Но чтобы не заходить так далеко, было принято решение призвать к дисциплинарной ответственности не кого иного, как Симоновича.
Во-первых, никто не стал бы его защищать, за исключением Момироваца. Кроме этого, налицо были и факты. Его не оказалось на рабочем месте, то есть у двери. Он поставил под угрозу безопасность зрителей. Могла возникнуть паника… К тому же, как сказал кто-то под самый конец, по вине Симоновича все запутывались и выпутывались из темно-синей пыльной занавески, что выглядело совершенно недостойно в столь серьезный исторический момент.
Вполне возможно, весь этот процесс закончился бы относительно безболезненно, то есть обычным предупреждением, ведь никому не хотелось брать на себя ответственность за судьбу старого человека, вот-вот выходящего на пенсию, если бы Симонович сам себя не погубил. Ему тоже полагалось выступить, признать ошибки, покаяться: «Сожалею, нарушил свои трудовые обязанности» и еще пара фраз примерно в таком же духе. Бла-бла-бла. Не более того. Этого было бы достаточно, чтобы его простили и обо всем забыли. Но Симонович, наверное, по причине глубокой печали, а может, еще чего-то, что на него нашло, к следующему собранию исписал более ста пятидесяти страниц. Изложив свое видение событий.
Начал он так:
– Заявление.
Оглядел присутствующих и продолжил:
– Когда очень давно господин Руди Прохаска взял меня на работу билетером – никто из вас этого даже не помнит, и когда я в первый раз встал у входной двери тогдашнего кинотеатра «Урания», я ощутил гордость, думаю, не меньшую, чем чувствует святой Петр, стоя возле врат рая…
Тут все как один начали многозначительно покашливать. Кассирша Славица закатила глаза, почувствовав, что дело затягивается, а это значит, она не успеет к назначенному времени в парикмахерскую «Солидность» на «химию». Остальные рассматривали свои руки или глядели в пол. Безрезультатно, Симонович не понял, что с первых же слов вступил на ошибочный путь, что с каждым новым словом он все неотвратимее приближается к пропасти:
– …Я считал, что выполняю благородную обязанность, помогая людям войти, удобно расположиться, без помех погрузиться в другой мир, гораздо более прекрасный, чем наш, все это я воспринимал как свою крайне важную обязанность, однако постепенно…
И после этого «однако» билетер Симонович не спеша начал перечислять все, что его разочаровало. О чем он только не вспомнил… Последовательность изложения, возможно, была иной, но это не важно: поведение зрителей, перочинные ножи, прилепленную жвачку, шелуху от семечек (как от подсолнухов, так и тыквенных), смятые газетные фунтики, чем только люди не занимаются в темноте (когда считают, что их никто не видит), хамство, все более низкое качество фильмов и всего репертуара в целом, отсутствие возможности выбора, некомпетентность, безмерный подхалимаж, а затем и оголтелая пропаганда, качество игры, не говоря уж о качестве режиссуры, уместность поедания попкорна в то время, как на экране люди страдают, отсутствие контрольных пломб на огнетушителях, все меньше заботы о своем ближнем, не доведенное до конца расследование исчезновения десяти метров брезентового пожарного шланга из гидранта, катастрофическое состояние водосточных труб, подлое оговаривание, необходимость снова ввести наряду с входными билетами и купоны с указанием места и ряда (чтобы каждый знал свое место), необходимость запретить выход из зала во время демонстрации заключительных титров (чтобы каждый зритель мог без помех узнать, кто чем занимался на съемках), сколько же тех, кто ничего не понимает, а сколько и таких, которым интересны только их собственные персоны… Чего только не перечислил Симонович на ста пятидесяти с лишним страницах, без единой точки, все просто кипело от запятых, но дольше всего он говорил о пренебрежении к великолепной лепнине, о картине мироздания на потолке кинотеатра. Закончил он такими словами:
– …А о том, что нам дано, заботиться мы не умеем, и окажись в нашем распоряжении даже рай, все было бы примерно так же.
