– Ну знаете, это уж слишком! До каких пор вы собираетесь обманывать неграмотных людей? А вы, почему вы позволяете себя морочить? Неужели не видите, что нет не только изображения, но даже и звука?! – господин Джурдже Джорджевич решил, что наконец пробил его час, пусть даже продолжительностью в пять минут, что сейчас он прольет свет на эту бессовестную ложь, которую был вынужден терпеть с самого момента ее зарождения.
Гаги остановил Драгана:
– Браток, обожди чуток, запомни, где остановился…
А потом обернулся и высказался:
– Профессор, ну что вы за гнида такая!
Эракович, без сомнения, поддержал бы господина Джорджевича, но был слишком увлечен тем, что объяснял своей супруге:
– Великолепно! Вот это я называю художественной провокацией высшей пробы. Браво! Какой кадр! Мои искренние поздравления режиссеру! Ты только пойми, пустой экран – это же символ исчерпанного значения, это страшная картина мира, образ уставшей цивилизации, которой нечего больше сказать!
Госпожа Эракович растерянно пробормотала:
– Серьезно? Как же я все пропустила? Хотя должна заметить, что заплаты действительно пристрочены весьма небрежно.
Ж. снова надул жевательную резинку огромным пузырем, чтобы он лопнул как можно громче, 3. снова выплюнул шелуху от семечек, и оба дуэтом, самым вежливым тоном попросили:
– Дяденька, вы не могли бы сесть чуть-чуть пониже, нам из-за вас ничего не видно…
Оглянувшись, Эракович в бешенстве завопил:
– Брысь, сопляки! И кто только вас воспитал такими, наверняка не ваши бедные матери!
Врежинац, тот «господин не красавец, но и не дурной наружности, не слишком толст, не слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так чтобы слишком молод…» – ну прямо Чичиков, который капнул с пера Николая Васильевича Гоголя, прищурил глазки, видно, сообразил, как может дополнительно заработать своими махинациями. И, как всякий мудрый деловой человек, не проронил ни слова.
Крле Рубанок процедил:
– Эх, жаль, инструмента со мной нет… Мать твою, клянусь, Швабич был бы уже без руки…
Лазарь Л. Момировац обвинил во всем власть:
– Ничего удивительного! Они всегда вырезают то, что естественно!
Негомир, сидя на месте, притоптывал. Будто отбивал басы. Время от времени приподнимаясь, взмахивал руками, словно ударяя в медные тарелки. Он сильно вспотел. Ему было жалко, что Невайда Элодия ушла и не может услышать этот новый сумасшедший ритм.
Отто еще больше испугался и по-прежнему сидел, закрыв лицо руками. Он даже не подсматривал сквозь пальцы.
Тршутка свистела громче, чем Бодо, как настоящий парень. И завывала:
– Уууу!
Парочки сначала было смутились, словно их застигли за чем-то неприличным, но тут же и сами присоединились к протестующим крикам.
Возмущались все, кроме Чеканяца. Он оцепенел. Он переживал нечеловеческие муки, делая вид, что продолжает следить за фильмом, на тот случай, если придется его пересказывать. Но глаза оставались глазами, они стреляли по сторонам сами собой. У Чеканяца заболела голова. Не выдержав, он оглянулся: Чиричева неохотно застегивала блузку. И говорила Ускоковичу:
– Ну что это такое? Я только-только выплыла…
Фазан предложил Христине:
– Пошли отсюда куда-нибудь…
Цаца Капитанка, кивнув в сторону Чиричевой, шепнула Джиджану:
– Обратите внимание, девушка из приличной семьи – семьи медиков, а так опустилась, на самое дно! А не хотите ли вы, Джиджик, чтобы ваша Цацочка купила такую же белую фуражку и темно-синий пиджак с вышитыми якорями и латунными пуговицами, чтобы вы выглядели как капитан, у которого где-то на море есть своя яхта…
Все это длилось удивительно долго. Зрители топали ногами и все слаженнее выкрикивали:
– Шваба, крути кино! Воры, верните деньги! Сапожник! Кино! Кино! Крути кино!
Один только товарищ Аврамович, удобно расположившийся в первом ряду, ближе всех к пустому экрану, сидел с блаженным выражением лица и ничего не замечал. Он был уверен, что все идет своим заведенным порядком, и жмурился. Да, он, конечно, слышал все эти выкрики, но не обращал на них внимания. Галдят и галдят. И раньше галдели, а в жизни ничего не менялось.
И кто знает, сколько бы все это продолжалось, но тут загорелось боковое освещение… кто-то запутался в тяжелой занавеске на входной двери… потом с трудом из нее выпутался… закашлявшись от пыли, скопившейся в ней за несколько десятилетий… и в зал вошла тетечка.
