А потом начала вступать в связь с мужчинами, которые по роду своей деятельности носили белое. Сначала были фармацевты, потом стоматологи, ветеринары… А дальше и вовсе без особого разбора… Последним в этой череде оказался мясник. У него были шапочка и фартук, правда, не безукоризненные (ну-ка, попытайтесь за день разделать десяток свиных туш и не забрызгаться при этом кровью). Мясник каждый день безжалостно избивал Чиричеву, но в одном всегда шел ей навстречу: когда они занимались любовью, надевал на голое тело свою рабочую одежду. Положа руку на сердце, фартук сидел на нем смешно, но в тумане страсти это не особенно бросалось в глаза.
Я не удивился бы, узнав, что о самых интимных подробностях жизни Чиричевой распространялся хорошо осведомленный в таких делах Чеканяц. Когда закрыли кинотеатр «Сутьеска», а потом на некоторое время и «Ибар», Чеканяц потерял возможность наблюдать за тем, чем занимаются те, кто помоложе. То есть не то чтобы совсем потерял, но это оказалось небезопасным. Однажды он свалился с дерева, ветви которого достигали четвертого этажа жилого дома, и зазря сломал три ребра, потому что после первых поцелуев кто-то погасил в комнате свет. В другой раз чуть не утонул, когда бросился в Ибар, спасаясь от тех, за кем подглядывал на городском пляже. В третий раз, в городском бассейне, чтобы подсматривать, ему пришлось продырявить пальцем свежую газету (рубрику «Внутренняя политика»). Потом он рылся в интернете, подцепил вирус и за жалкие три минуты, пока он рассматривал фотографии обнаженных красавиц, ему прислали счет на такую сумму, которой хватило бы на десять дней «all inclusive» отдыха на Таити.
Чеканяцу стало полегче, когда школьницы стали одеваться вызывающе, как женщины, промышляющие в парке рядом с вокзалом. И когда женщины, промышляющие в парке рядом с вокзалом, стали одеваться целомудренно, как школьницы. Да, поначалу стало полегче, но когда он понял, что этим могут воспользоваться и все остальные – на улице, в кафе, в магазинах, перед экранами телевизоров, – ему снова стало хуже. Тогда он попытался, как и многие другие, поменьше смотреть, а побольше показывать, но особо похвастать ему было нечем, и потому он начал страдать еще сильнее. А потом вернулся к безопасным пристрастиям молодости – приподнимать крышки, совать нос в чужие письма и бумажники, услужливо подавать дамам упавшие шариковые ручки, расспрашивать…
Я не хотел бы, чтобы меня поняли неправильно, по-видимому, его «естественная человеческая потребность» все-таки не сыграла решающей роли, но Чеканяц нашел себе работу в одной неправительственной организации, которая занималась изучением общественного мнения. Там он наконец-то почувствовал себя на своем месте. И, несмотря на постоянное продвижение по службе, любил выполнять и рутинные задачи: набирать наобум телефонные номера и задавать вопросы:
– Добрый вечер… Простите, у вас не найдется немного времени? Мы проводим опрос, и нам хотелось бы узнать ваше мнение… Да, анонимно, но для нас очень важно мнение граждан… Можем начать? Ваш супруг сейчас дома? Не хотелось бы, чтобы кто-то оказывал влияние на ваши ответы… Как ваши дела? Можно узнать, что на вас сейчас надето? Нет, это неофициальный вопрос, я спрашиваю это для того, чтобы вы расслабились, открылись. Этот наш разговор, в сущности, должен быть обычной болтовней… Так вы сказали, домашний халат? А какого цвета? Да что вы говорите… Если позволите высказать мое мнение, я тоже очень люблю эти оттенки…
Фазан и Христина прошли по жизни рука об руку. Именно так, в прямом смысле этого слова: прошли по жизни рука об руку – поженились. Они по-прежнему были далеки друг от друга, как земля и небо, по-прежнему оставалось неясно, кто кого поддерживает, но они просто держались вместе, и все. И народили кучу детишек…
Возможна ли история короче, и притом длиннее и прекраснее?
Цаца Капитанка уволила «гражданское лицо на службе Югославской народной армии», то есть Джиджана.
– Вы свободны! Я работала, а вы только пускали пыль в глаза! – заявила она ему со слезами на глазах в духе великих див кинематографа, повернулась к нему спиной и уставилась в давно не мытое окно.
Джиджан, присоединившись к другим безработным, оказался на рынке, где начал торговать с лотка китайскими «мелками» и другими «истребителями» домашних насекомых. Он и по сей день там трудится, так же безукоризненно одетый, зазывает покупателей, нахваливает свой товар, машет руками, словно дирижирует филармоническим оркестром.
