Цаца Капитанка написала несколько прошений, направляя их сначала начальству местного гарнизона, потом командованию военного округа, в состав которого входил гарнизон, а потом и прямо в Генеральный штаб. В прошениях были четко указаны имена и фамилии, даты и время, проведенное на работе по поддержке конкретных воинских подразделений, с описанием всех позиций, которые она занимала, были процитированы все похвалы и даже вздохи, которые она при этом слышала. В целом, впечатляющая карьера, достойная быть описанной в романе: около четырех тысяч эпизодов. И безукоризненные характеристики. На основании чего она требовала официального признания ее капитанского чина и признания льготного трудового стажа. Но эти «канцелярские крысы» ничего ей не ответили, даже не удостоили ее письменного отказа. Когда Цаца Капитанка заболела тяжелой и неизлечимой болезнью (всех просим немедленно встать!), она предприняла последнюю, отчаянную попытку, заклиная хотя бы похоронить ее с воинскими почестями. Но «тыловики» и тут остались глухи к ее мольбам.
О ней, несчастной, хочется сказать, что она не умерла, скорее, упокоилась. Какой-то безумный полковник, про которого говорили, что в свое время, в чине капитана, он был вершиной ее военной карьеры, привел на кладбище взвод почетного караула. Несмотря на риск быть разжалованным.
– Смирно!
– В небо – товсь!
– Почетный залп – пли!
– Пли!
– Пли!
– На предохранитель!
– К ноге!
Все три залпа были выполнены безукоризненно слаженно. Как три выстрела. Точно. В самое небо. Должно быть, и сам Господь вздрогнул.
Гильзы подобрала детвора из близлежащего цыганского поселка.
В вагончике автоприцепа было невыносимо жарко. Чувствовался сладковатый запах детской присыпки, человеческого пота и опилок, пропитанных мочой напуганных животных. Ни меньшего помещения, ни большего беспорядка нельзя было себе представить – разбросанный реквизит, валяющиеся костюмы, комочки ваты для снятия грима, ополовиненные бутылки пива…
Директор цирка выглядел усталым. Пытался освежиться ручным вентилятором. Развалился на полотняном складном стуле – на нем только толстые черные гольфы, полосатое нижнее белье, на шее мокрое темно-синее полотенце, на лице – следы красного гримировального карандаша, которым подводят губы. Он был из тех, кто бреет голову, чтобы не бросалась в глаза лысина, с белой, как творог, кожей и в том возрасте, когда мышцы становятся дряблыми, тело покрывается черными и крупными, как ежевика, родимыми пятнами, а ноги, судя по гольфам, все время холодны как лед… Близко поднес дребезжащий вентилятор на батарейках к одному, потом к другому уху, поднял левую руку и обдул подмышку, а потом, не стесняясь, направил поток воздуха себе между ног. И только после этого заговорил. Так, как говорят люди, привыкшие к публичным выступлениям – слишком энергично жестикулируя, делая частые паузы, словно рассчитанные на аплодисменты.
– Извините, я обычно в таком виде людей не принимаю… Но сегодня вечером я просто сварился…
– Ничего страшного, – сказал Симонович, с трудом отыскав, где можно сесть.
– Шесть ролей… вы понимаете, шесть ролей… – продолжал усталый мужчина. – Одна только смена костюмов сколько сил требует…
Симонович удивился. Он очень внимательно следил за сегодняшним вечерним представлением, но не заметил, чтобы директор появился в шести ролях. Он готов был поклясться, что ролей было всего четыре. Именно столько раз он узнавал одно и то же лицо и фигуру, несмотря на то, что публике его представляли в качестве того или иного иностранного артиста, несмотря на разные костюмы, парики, грим, фальшивые усы и плохо приклеенную накладную бороду… Сегодня вечером он был печальным клоуном с веснушчатым лицом и красным носом. Был сосредоточенным жонглером с мячиками и кеглями в плотно облегающем трико. Был таинственным фокусником в ниспадающем черном плаще и надвинутом на глаза цилиндре… Был надменным силачом в костюме с бахромой… Симонович задумался, что же он упустил? Да, конечно, вдруг осенило его – директор выступал и в роли бесстрашного укротителя зверей. Несомненно, это был он. Но какая роль была шестая, оставалось непонятным.
– Плохие времена… – продолжал усталый мужчина, охлаждая себя ручным вентилятором. – Люди от нас уходят, заменять их приходится мне… Клоун, жонглер, фокусник, силач, укротитель… А сегодня утром и акробат на трапеции заявил: «Ухожу, плевать мне на все, не хочу из-за грошей шею сломать!» Мне – такие слова… Ладно, ушел, но он еще увел с собой и нашу самую красивую девушку, мы в нее ножи метали… Что, мне теперь и девушкой переодеваться?! Ох, не могу больше, просто подыхаю…
