Ступеньки все никак не заканчивались, я то и дело спотыкалась о них, слишком глубоко уйдя в свои мысли, забывая смотреть под ноги. Город по-прежнему отвергал меня и щетинился, это было понятно по размеру ступеней, по расстоянию между ними, по выбоинам, по тому, как внимательно нужно было следить за ногами, чтобы не упасть. Это в своих местах можно двигаться легко и интуитивно, а в чужих внимание должно быть сосредоточено на их изучении, иначе они обязательно запутают, пнут, оставят синяки или чего похуже.
Вернув свое внимание городу, обнаружила себя на середине пути к дому, остановилась и огляделась. Я оказалась у памятника начальнику строительства ГЭС Бочкину. Он опирался на каменную глыбу и мечтательно смотрел на Енисей, на плече у него сидел голубь и смотрел непонятно куда. Недавно я узнала, что памятник установлен на отметке уровня воды в Красноярском водохранилище, но ведь я уже прошла полгорода и находилась очень высоко над Енисеем. То, что в нескольких километрах от города, за тонкой гэсовской перегородкой вода находится на том же уровне, что и я, казалось невероятным. Значит, если ГЭС прорвет, Енисей преспокойно заберет себе полгорода и будет плескаться прямо у ног своего каменного укротителя, а потом, немного помедлив, проглотит и его.
Вряд ли, конечно, все будет именно так. Но так я представляла себе месть реки и тех, кто живет под ней, в детстве – и так представляю ее сейчас.
Мамы дома не было, прислала мне сообщение, что ушла на дачу. Я помыла руки, достала из сумки блокнот отца, положила на подоконник рядом со своим письменным столом. Захотелось еще раз помыть руки. Стоит ли показывать отцовские стихи маме, я не знала. Она наверняка расстроится, может, у нее даже подскочит давление. К тому же просто мерзко показывать маме такое.
Я побродила по двум комнатам квартиры и кухне. Краска на полу в прихожей потрескалась, легко можно зацепить капроновые колготки, если они на тебе надеты. Когда мне было шесть, я говорила «голгофки», что сильно смешило сестру и приводило в ужас мать. Сейчас, порвав и выбросив не одну сотню, я думаю, что в детстве я по-настоящему умела видеть суть вещей.
Про отца думать не хотелось, но он так навязчиво лез в голову из своего небытия, что я решила изгнать его с помощью другого покойника – с помощью Маши. Как хорошо, что у меня теперь есть запасной покойник, как бы плохо это ни звучало.
Хотя почему все вообще так уверены, что Маша мертва, почему я сама в это верю? Может быть, прямо сейчас она сидит в каком-нибудь жутком зловонном подвале. Несколько раз в неделю ее насилует какой-нибудь грязный омерзительный мужик, а в качестве поощрения за то, что она хорошо себя ведет, приносит ей почитать журнал «Лиза» за 1998 год с вырезанными у всех женщин глазами.
Подумав об этом, я цепенею. Кажется, Маше действительно лучше быть мертвой, чтобы другие имели возможность не представлять себя на ее месте. Потому что невозможно представить себя мертвым с точки зрения себя, а все остальное очень даже можно представить, если у тебя есть хоть немного сострадания или воображения.
Наверно, проще смириться с тем, что кто-то близкий уже мертв, чем с тем, что прямо сейчас он мучается и ему страшно, а ты в это время сидишь дома, ищешь себе умиротворяющее занятие и понятия не имеешь, как ему помочь. Может быть, поэтому я так легко согласилась с Машиной смертью, а может, потому, что у меня достаточно воображения, но мало сострадания. А может, это просто нормально – не убиваться из-за того, кого уже давно нет в твоей жизни.
Но, прожив уже некоторую часть своей жизни, я поняла, что те, кого давно в ней нет, обязательно есть во «ВКонтакте». Сначала я нашла группу, посвященную поискам Маши, полистала ленту публикаций – она оказалась недлинной. Добралась до фото с ориентировки.
Мертвая Маша выглядела лучше, чем большинство моих бывших одноклассников, писавших в ленте: «Маша, найдись».
Маша пропала 19 мая, на ней были черная тонкая куртка, синие джинсы, ботинки на каблуках. Разглядывая немногочисленные Машины фото на странице, я поняла, что обувь на каблуках она вообще любила. Интересно, как быстро она могла в ней идти? Могла ли она в ней бегать? Могла ли она убежать? Почему я вообще думаю об обуви в контексте того, можно ли в ней от кого-то убежать? В наших новых туфлях вы не только будете неотразимы, но и сможете легко удрать от любого убийцы или насильника.
Перешла на страницу Маши, ожидая унылой череды фотографий из местных кафе и клубов вперемежку с фото сына Кирюши и постов с заголовками типа «Как летит время», «Хорошо посидели», «Счастье в мелочах» или, может быть, более брутальными: «Папина львица, мамина тигрица», «Ты – на понтах, я – на каблуках». Но увидела я совсем не это.
Страница Маши была прямо-таки идеальной, по крайней мере с точки зрения человека, который давно не заходил во «ВКонтакте». Она состояла из перепостов научно-популярных пабликов, живописных работ Арона Вайзенфелда, мемов из «Твин Пикса» и Машиных собственных картин. Маша была художницей – такого я точно не могла от нее ожидать.
