Под сенью чайного листа [litres] полностью

Закон акха не позволял мне устраивать разборки с Цытэ без свидетелей, хоть я и надеялась побыть с ней наедине. Цытэ кивает. Она надевает дождевик, выходит на улицу и открывает зонтик. Я следую за ней. Я промокла до нитки, но благодарна дождю за то, что он постоянно омывает меня. Рядом с нами, в грязи, стоят рума и нима, мои А-ма и А-ба, три моих брата, их жены, все их дети и все остальные жители деревни. Некоторые одеты по западному образцу и, как Цытэ, раскрыли зонтики.

Другие, в том числе мои родители, носят плащи из листьев. Рума и нима не надели свои церемониальные одежды, хотя рума принес посох. Я бросаю взгляд на мужа, который не знает слова акха. Ему придется следить за происходящим исключительно по языку тела и настроению людей. Это осознание отнимает у меня часть сил.

– Все, что вы хотите сказать друг другу, должно быть сказано при всех, – начинает рума, – потому что ваши действия вывели лес и всех его обитателей из равновесия.

– Я не сделала ничего плохого! – возражаю я.

Цытэ тычет в меня пальцем:

– Это она виновата!

– Я не…

Цытэ перебивает:

– Она обвинит нас в изготовлении поддельного чая. Но мы занимались искусственной ферментацией, как показал нам господин Хуан много лет назад!

Я поднимаю руку, останавливая ее:

– Пожалуйста, не вкладывай чужие слова в мои уста. В ферментации листьев нет ничего плохого, если только все делать правильно, чтобы получился хороший продукт. Именно так и было в Лаобаньчжане, и именно такой чай ты присылала мне. Но наклеивать поддельную этикетку на некачественный чай, изготовленный здесь, говорить, что он из Лаобаньчжана, и продавать эту подделку клиентам по завышенной цене? И все это в мое отсутствие. А теперь я еще и виновата?

Цытэ отмахивается:

– Все так делают, не только наша деревня!

– Да, многие деревни производили фальшивки, – парирую я, – но это не значит, что так правильно. Мы – акха. Мы не обманываем!

– Лиянь! – восклицает какой-то мужчина. – Не все согласились на ее требования.

– Мы тоже отказались, – добавляет женщина рядом с ним.

– Наша семья отказалась продать ей маоча или сдать в аренду нашу землю, – говорит Старший брат, и еще несколько человек качают головами, давая понять, что тоже устояли.

Я слышала, что Цытэ сдавала землю в субаренду, но не знала, в каких масштабах.

– Если бы Лиянь не потребовала отправить в ее магазин целую гору чая, – защищается Цытэ, – ничего бы не случилось. Мы просто старались удовлетворить ее спрос. Она жаждала разбогатеть!

Хотелось бы, чтобы до этого не дошло, но я вижу в Цытэ что-то новое. Она умна и эгоистична. Надеюсь, я смогу достучаться до той девушки, которую знала раньше.

– Цытэ, – говорю я, касаясь ее руки. – Ты же знаешь, что все было не так. Я доверилась тебе, моей старшей подруге, чтобы ты помогла мне. У нас есть кое-что ценное, что можно продать, но ты все испортила.

Она отстраняется, как раз когда кто-то из толпы кричит:

– Кто ты такая, чтобы указывать нам, как вести дела?

Люди ропщут. Я боюсь, что они мне не доверяют.

– Мы все выиграли от популярности пуэра, – говорю я. – Я пыталась поделиться с вами своей удачей…

– Она чужачка! – с вызовом произносит Цытэ.

– Да, я жила в другом месте, но ответьте мне: сколько она заплатила за искусственно ферментированный чай, который завернули в поддельную бумагу, хоть вы и знали, что готовый продукт вовсе не из Лаобаньчжана?

Безликий голос отвечает:

– Две тысячи юаней за килограмм.

– Приличная сумма. Но знаете, сколько, по ее словам, она заплатила крестьянам в Лаобаньчжане? Три тысячи юаней. По меньшей мере она крала у меня по тысяче юаней за килограмм поддельного пуэра. Сейчас, когда мы собрались вместе, только один человек знает, сколько она просила покупателей заплатить за тот же чай. В десять, двадцать, пятьдесят раз больше, чем она заплатила вам?

Снова слышится ворчание, но на этот раз я чувствую, что ситуация меняется.

– Цытэ заработала кучу денег, нарушая закон акха, – продолжаю я. – Я тоже заработала много денег. Но и ваши жизни улучшились. Новые дома. Электричество. Мотоциклы. Каждый из нас должен взять на себя часть ответственности. Но эти подделки навредили всем. Цена на пуэр упала вдвое и продолжает падать.

– Это неправда!

– Как мы можем тебе доверять?

– А ей и не стоит доверять, – вклинивается Цытэ. – У нас в сараях тонна или больше ферментированного чая. Подумайте об этом. Завтра ее уже не будет, но я гарантирую, что заплачу вам тысячу юаней за килограмм.

Это вдвое меньше, чем Цытэ платила людям раньше, но все равно чуть более ста тридцати тысяч по сегодняшнему курсу. Это примерно три тысячи двести пятьдесят долларов для каждой из сорока семей деревни, и это еще не весь урожай. Я помню, как моей семье посчастливилось зарабатывать двести юаней в месяц, триста долларов в год, и мы были благодарны за это.

– Если все хотят делать ферментированный чай, – говорю я, – то давайте делать это правильно. Я буду хорошо вам платить – наверное, не тысячу юаней для начала, но мы сможем дойти до этой цены, а то и выше. Давайте больше не будем пытаться выдавать наш чай за то, чем он не является…