Под сенью чайного листа [litres] полностью

– Я обещала взять в субаренду землю у каждой семьи, – перебивает Цытэ. – Допустим, то, что она рассказала вам о цене пуэра, правда, тогда ваши чайные деревья и земля под ними не имеют никакой ценности. Я хочу помочь вам. Не позволяйте постороннему человеку, попавшему под влияние злых духов, обмануть вас!

– Вы понимаете, что она делает? – спрашиваю я. – Она пытается украсть вашу землю!

– Я не краду! Я сдаю землю в субаренду. Я добровольно беру на себя ответственность за каждый договор аренды до следующего продления политики «Тридцать лет без перемен».

– Ты пытаешься стать землевладелицей! – Это худшее обвинение, которое я могла бы выдвинуть.

Я ищу глазами Цзиня. Он едва заметно кивает мне. Скажи это. Давай. Ты сильная.

– Твоя семья всегда жила лучше других, но теперь ты готова взять в аренду все участки? На самом дне рынка? Ставя на то, что цена на чай вернется?

Она презрительно смеется.

– Ничего ты не знаешь. Я решила выкорчевать чайные деревья раз и навсегда. Я собираюсь помочь местным жителям перейти на выращивание каучука и кофе!

– Но мы находимся на слишком большой высоте, чтобы выращивать каучук! Он уничтожает все вокруг. А что касается кофе…

– «Старбакс» и «Нестле» уже обратились ко мне, – самодовольно говорит она. – Все здесь будут делать деньги, потому что мировой спрос на кофе…

– Ты лишишь людей единственного, что у них есть, – земли с нашими особенными деревьями?

– Зато у вас будут деньги! – Цытэ снова обращается к жителям деревни. – Я могу заплатить больше, чем вы когда-либо заработаете на чае!

– У вас будут деньги пару лет, а что потом? – обращаюсь я к толпе. – Неужели вашим сыновьям и дочерям придется уехать, как мне? Вы можете посмотреть на меня сейчас и сказать: «О, она чужая». Или: «Ей легко живется». Но я знаю, что ждет акха, у которых нет ни образования, ни возможностей.

Как мне объяснить им?!

– У нас есть нечто поважнее, чем деньги, – говорю я, – и для наших чайных деревьев есть нечто большее, чем прибыль. Мы перечисляем наших предков, но наша родословная и в наших деревьях тоже. Мы можем начать все сначала, но мы должны делать это правильно, бережно храня то, что для нас наиболее ценно. У каждого дерева есть душа. У каждого рисового зернышка. У каждого…

Цытэ открывает рот, чтобы возразить, но не успевает.

А-ба призывает:

– Послушайте мою дочь. Она единственная из нашей деревни отучилась не только в младшей школе. Она уехала, как и предсказывал учитель Чжан. Нам нужен кто-то, кто будет представлять нас и заботиться о нас.

Я ошеломлена тем, что он говорит от моего имени, но у меня хватает ума добавить:

– Но только если мы станем вести себя как подобает акха…

– Оглянитесь вокруг, – продолжает А-ба. – Весь клан моей дочери здесь, но где клан Цытэ? Где ее муж и дочери? Кто такой акха без семьи?

Мужчина, который ранее защищал Цытэ, выходит вперед.

– Она арендовала мою землю три года назад. Это ближайший участок к Бамбуковому Лесу, откуда родом ее муж. Она построила себе дом!

Это и есть тот монстр, которого мы с Цзинем видели по дороге. Какие бы улучшения ни произошли в нашей деревне, все меркнет перед лицом богатства, о котором буквально кричит новый дом Цытэ. Я чувствую себя полной дурой. Будь на ее месте кто-то другой, я бы раньше принялась задавать вопросы, но наша дружба все затмила. Цытэ была права, когда говорила, что я ее недооценивала.

Зато местные женщины выясняют, что там с членами семьи Цытэ.

– Ее брат с семьей сейчас в Диснейленде в Гонконге!

– Ее муж и их дочери сейчас в Мьянме, покупают рубины!

– Ах ты, песья дочь! – кричит кто-то.

Звучат и более грубые эпитеты, но это не значит, что ситуация полностью переломилась в мою пользу. Многие люди здесь зарабатывают на жизнь благодаря Цытэ. Если они отвернутся от нее, что тогда будет с ними? Напряжение ощутимо. Я боюсь, что может начаться драка.

Рума стучит посохом. Толпа затихает, пока он советуется с нима. После долгих перешептываний и жестов рума объявляет:

– Мы проведем церемонию в моем доме!

Мрачная процессия направляется к дому румы, где он и нима надевают церемониальные плащи. Люди ждут снаружи. Старейшины садятся, образуя кольцо вокруг нас. Потом нима приглашает меня и Цытэ встать перед ним на колени. Проводит сажей по моему лбу от корней волос до кончика носа. Затем проделывает то же самое с Цытэ.

– Нужно изучить этих двоих, с отметинами, – уведомляет он нашего верховного бога. Затем завязывает веревки вокруг наших запястий. – Да соединятся они для путешествия в мир нечисти. – В заключение нима выливает немного спирта на пол, и тот просачивается сквозь бамбук на землю. – Я призываю вас, предки, помочь нам в поисках истины. Какой дух, если он есть, грызет души этих женщин и душит нашу деревню?

Его глаза закатываются, мы видим только белки. Его руки и ноги дрожат, отчего монеты и кости на плаще звенят и брякают. Из его рта вырываются странные звуки. Церемония продолжается три часа, в течение которых дождь наконец стихает. И стоны нима становятся пронзительнее.