Под сенью чайного листа [litres] полностью

Рума не оправдывает, но и не обвиняет Цытэ, и церемония никак не помешает ей владеть умами единомышленников. Она распрямляет спину и, прокладывая путь через толпу, останавливается то тут, то там, чтобы поговорить со своими сторонниками. Рождение близнецов сильно повлияло на меня, и я искренне сочувствую Цытэ, поскольку иначе нельзя относиться к тому, что постигло ее семью. Я даже невольно восхищаюсь ее решимостью вновь возвысить свою семью, зародившейся, еще когда мы были девочками. Но, глядя Цытэ в спину, я понимаю: нам никогда больше не быть подругами. И чувствую, что должна чаще бывать в родной деревне. Я хочу помочь людям вновь ощутить гордость за наши чайные деревья, возродить бизнес по производству пуэра, стабилизировать заработки и вернуть доходы, на которые все привыкли полагаться. К счастью, Цзиню по душе мой настрой.

На протяжении нескольких недель, пока продолжается сезон муссонов и мало что можно сделать для самих деревьев, я хожу от дома к дому, стараясь восстановить доверие, а Цзинь делает деловые звонки по мобильному телефону и время от времени встречается с партнерами в Мэнхае или Цзинхуне. Ночью мы спим в заброшенной хижине молодоженов. Время года не слишком годится для строительства дома, но рума и Цзинь ищут подходящую дату. В назначенный день мужчины отправляются в лес рубить бамбук. Мы, женщины, собираем солому и делаем бамбуковые петли. Наш новый дом – правда без современных удобств, которые, как обещает Цзинь, он со временем обеспечит, – готов к обеду. Мы переезжаем. Этой ночью мне снится вода. Через две недели я просыпаюсь с тошнотой.

Я забеременела.

Цзинь в восторге. Он звонит своей маме, и я слышу радость в ее голосе. А-ма широко улыбается. Она говорит:

– Тебе потребовалось столько времени? Мы с невестками поняли это еще полцикла назад.

Ее слова звучат буднично, но счастье озаряет лицо, как солнце весенним утром. Я хотела этого всем существом. Ребенок сделает нашу с Цзинем жизнь полной, но одна мысль все же не дает мне покоя. Что, если у меня родится девочка?

– Мне не нужен сын, – успокаивает меня Цзинь. – Тебе не нужно рожать мальчика ради меня.

Но он не понимает, что каждый акха хочет сначала сына, потом дочку, потом снова мальчика и снова девочку. Так мы поддерживаем баланс в мире. У меня уже есть дочь, теперь нужен сын.

Учитель Чжан, приехавший в деревню вместе с двумя пожилыми женщинами из отдела планирования семьи при пункте приема чая, невольно усиливает мою нервозность: они расклеивают на фасадах домов плакаты, оповещающие о начале новой государственной кампании, направленной на устранение «темной стороны» политики «одного ребенка».

– В Китае огромный перевес мужчин над женщинами, и каждый год это число увеличивается примерно на миллион человек, – поясняет учитель Чжан.

На каждом плакате свои лозунги, но идея одна: дочери обеспечивают следующее поколение. Мужчины и женщины вместе строят гармоничное общество. Природа сама определит пол новорожденного. Рождение девочки – воля природы. Жители деревни не срывают плакаты, потому что все лозунги соответствуют закону акха. Затем три мои одиннадцатилетние племянницы приходят из школы с заученными наизусть изречениями, которые они повторяют с пугающей частотой.

– Заботьтесь о девочках. Поддержите девочек!

– Защищать девочек – значит приносить пользу государству, народу и семье!

– Заботиться о девочках сегодня – значит проявлять заботу о будущем Китая.

Все вокруг призывают меня выносить дочь, но мое существо противится следовать призывам.

Пусть это будет сын.

В октябре, через пять месяцев после разборок с Цытэ, мы с Цзинем вновь обретаем душевный комфорт и решаем вернуться в Гуанчжоу, чтобы он мог заняться делами, а я – посетить чайный рынок и изучить, что нужно для открытия нового магазина. По пути в аэропорт в Цзинхуне нам нужно проехать через Мэнхай, поэтому, как уговорились давным-давно, мы с Цзинем заезжаем в Институт социального обеспечения. Дожди должны были закончиться, но сегодня снова льет. Нищенка сидит под импровизированным навесом на ступеньках приюта, а вокруг ни души. Интересно, это та же самая женщина, которую я видела спящей под мятой коробкой по приезде в Мэнхай? Цзинь отстает, кидает ей несколько монет и догоняет меня на входе.