Под сенью чайного листа [litres] полностью

Спустя несколько дней я добираюсь до хорошо знакомых троп. И, с трудом удержавшись от того, чтобы не броситься бежать домой, направляюсь в Укрывающую Тень, родную деревню покойного мужа. История для его семьи коротка и проста, я говорю лишь, что их сын умер ужасной смертью. И, хотя избегаю подробностей, которые будут преследовать его а-ба и а-ма в кошмарах, по виду моей испачканной одежды они догадываются, что их сын, должно быть, очень страдал.

– Мы знали, что в Таиланде его ждут неприятности, – говорит мой свекор, который смирился, но не готов принять случившееся, – но не ожидали, что все закончится вот так.

Я держу свекровь за руку, пока она плачет. Поскольку Саньпа умер ужасной смертью, ему не станут поклоняться и делать подношения. Наоборот, придется произносить заклинания, чтобы он не заявился домой, и никто никогда больше не упомянет его имени.

Если бы у него был младший брат, меня бы попросили выйти за него замуж, но брата у него нет.

Когда мы со свекровью удаляемся на женскую половину дома, она дает мне смену одежды. Потом мы стоим рядом, и я бросаю в огонь свою свадебную одежду. Остался только головной убор. Мать Саньпа протягивает маленькие ножницы для вышивания, и я срезаю серебряные шарики и монеты. Так я окончательно вычеркиваю мужа из своей жизни. Потом сую серебро в карман и бросаю бесполезный головной убор в пламя. Мои мечты о счастье, которым так и не суждено было сбыться, скоро превратятся в пепел.

Не зная, что делать дальше, я ищу уединения в тайной роще и засыпаю в гроте под защитой древних деревьев. Спустя много часов до меня доносится запах еды, готовящейся на костре. Воздух прогрелся, и я понимаю, что уже, наверное, наступил полдень. Я открываю глаза, вижу пару ног и поднимаю взгляд.

– А-ма…

– Девочка. – Она садится рядом со мной на корточки и опирается локтями на колени.

Ее глаза скользят по моим запястьям, замечают, что подаренный браслет с драконами исчез, после чего она отводит взгляд. Я чувствую, как ее сердце ожесточилось.

– Тебя видели на горе. Слухи дошли до меня прошлой ночью. Я знала, что найду тебя здесь.

Я рассказываю ей больше, чем свекрам, если вкратце, то: моего ребенка отдали в семью в Америке, мой муж был наркоманом, я сбежала от него, его загрыз тигр. А-ма многое могла бы мне сказать, причем любой пассаж начинался бы словами: «Я же тебе говорила…»

Но она вздыхает:

– Мы, акха, верим, что каждый человек живет и умирает девять раз, прежде чем стать особым видом духа, который подобен дуновению ветра, невидимому, но утешительному и необходимому. Даже Саньпа однажды достигнет этого уровня. Но путь твоей дочери… не понимаю его…

Мы долго сидим молча.

– Можно мне вернуться домой? – наконец робко спрашиваю я, зная, что до конца жизни мне придется терпеть унижения от семьи и соседей.

– Я бы хотела, но…

– Это противоречит традициям, – киваю я, – но я успела повидать внешний мир в достаточной мере, чтобы мне больше никогда не захотелось…

– Ни одно место не может быть таким красивым и уютным, как наш дом, но…

– Мне не обязательно выходить замуж, – умоляю я. – Я буду много работать. Я стану повитухой, как ты всегда хотела.

– Девочка…

– Если вы не хотите, чтобы я жила в деревне, я устроилась бы здесь…

– Конечно, но люди на Наньно узнают, что случилось с Саньпа. Они обвинят тебя в его ужасной смерти, и твоя жизнь станет невыносимой…

Она заваривает чай из крупных листьев старых деревьев и наливает мне. Вкус детства. Вкус дома. Вкус печали.

– Ты моя дочь, – продолжает она. – Мы связаны узами крови. А еще нас объединяет эта роща и твоя дочь. Когда тебя не было, не проходило и дня, чтобы я не беспокоилась о тебе. Но все это время я не сомневалась, что ты вернешься. Правда, это заняло куда больше времени, чем я предполагала… – Она грустно улыбается. – Так что… у меня было много времени подумать, что должно произойти, когда я увижу тебя в следующий раз. Я всем сердцем желаю, чтобы ты осталась здесь, хоть это и легло бы пятном позора на нашу семью, но тебе придется уехать…

Я ни разу не плакала с тех пор, как решила сбежать от Саньпа, но теперь, когда надежды больше нет, разрыдалась.

– Не плачь! – А-ма подталкивает меня тыльной стороной ладони. – Слушай внимательно. Мы с учителем Чжаном подготовились.

– Учитель Чжан? Но откуда ему известно о…

Она снова грустно улыбается.

– Мы знаем тебя, и мы знали Саньпа. – Она упирается руками о колени и поднимается. – Пойдешь в училище.

– Что? – Я ушам своим не верю. – Но как?

– Учитель Чжан всегда говорил, что у него там друзья. И заранее договорился, чтобы тебя ждало местечко, когда бы ты ни вернулась.

– Но ты же была против, чтобы я уезжала.

– Верно. Как твоя мама, я не хотела, чтобы ты пропадала на четыре года. Кто знает, что с тобой могло случиться и вернулась бы ты вообще? Но теперь я вынуждена пойти на эту жертву, чтобы у тебя появился хоть какой-то шанс. И ты должна послушаться меня, чтобы однажды вернуться. Люди в конце концов забудут…

Забудут ли? Они никогда не забывали о Цыдо и Дэцзя.

А-ма смотрит на солнце, определяя время.