Под сенью чайного листа [litres] полностью

Я делаю шаг к Цзиню, он берет меня за руку и вводит в дом, а затем поворачивает в просторную комнату справа, из которой открывается вид на сад и усаженную деревьями пешеходную дорожку. Я впитываю все детали за считаные секунды: ароматные свежесрезанные цветы в хрустальных вазах, китайские шелковые ковры ручной работы с замысловатыми узорами, старинные лампы на столиках. Атмосферу создают встроенные светильники. На одной стене висит пара старинных свитков. Противоположная стена увешана небольшими сценками из городской жизни, написанными, похоже, в то время, когда этот дом только построили.

– Что это за место? – Мой голос дрожит. – Что мы здесь делаем?

– В течение нескольких месяцев мы посещали сельские и городские районы, – отвечает Цзинь. – Я показывал тебе виллы и квартиры у реки, но ты всегда казалась счастливой именно на этом маленьком острове, поэтому я купил некоторое время назад этот особнячок. С тех пор занимаюсь его реставрацией. Надеюсь, мы будем здесь счастливы.

Я поражена до глубины души и теряю дар речи. Мое растерянное молчание озадачивает его, а потом Цзинь слегка выдвигает челюсть и продолжает:

– Я прошу тебя стать моей женой. Ты выйдешь за меня?

Я отвечаю без колебаний так, как положено отвечать акха:

– Да, я согласна работать и есть с тобой.

Мы целуемся. У меня кружится голова от эмоций, а защитные стены вокруг моего сердца рушатся. В хаотичном вихре смятения и радости мне удается выхватить четкую мысль.

– Однажды я пообещала себе, что никогда не выйду замуж, если только родители не одобрят моего жениха.

Я опускаю слово «снова», и получается речь о том, что я вообще не выйду замуж. Цзинь не может знать об этом, но вина острым лезвием вонзается в мое счастье. Прежде чем она успевает одолеть меня, Цзинь передает мне в руки большой и удивительно тяжелый пакет, завернутый в самодельную ткань цвета индиго.

– Открой его, – говорит он. – Внутри благословение твоих родителей.

Развернув слои ткани, я обнаруживаю новый головной убор, украшенный безделушками, которые сразу же узнаю: серебряная рыбка от Старшей невестки, нитка серебряных шариков размером с горошину от Второй невестки, россыпь бабочек, выполненных тончайшими стежками Третьей невестки, монетка от А-ма, а также перья и разноцветные помпоны.

Под ним сложены традиционная свадебная юбка, рубаха и брюки, а также пряжка для пояса, серьги, нагрудный знак и ожерелья. В головном уборе и аксессуарах, наверное, килограммов пятнадцать серебра, и наряд гораздо тяжелее, чем тот, что я надевала, когда выходила замуж за Саньпа. Пока я пытаюсь осмыслить происходящее, Цзинь пускается в объяснения:

– Я солгал тебе кое о чем. Я богат, как ты видишь. И не говорил тебе об этом, потому что хотел, чтобы ты любила меня за то, кто я есть, а не из-за денег. Но это не единственная моя ложь. На этой неделе я был не в Лос-Анджелесе. Я был в твоей родной деревне.

Мои щеки вспыхивают от стыда при мысли о Цзине, очутившемся в моей отсталой деревне.

– Это не первый визит, – продолжает он, намеренно игнорируя мое очевидное смущение. – За последние полгода я четыре раза приезжал туда, чтобы встретиться с твоей семьей и попросить твоей руки. – Он делает паузу, давая мне осмыслить сказанное. – Твой отец постоянно говорил: попробуй в другой раз.

Я прикрываю глаза и качаю головой.

– Это уже слишком.

– Они хотели, чтобы я доказал им, что ты счастлива. Я показывал твои фотографии. Я не соглашался с отказом. Я даже встречался с вашим… Как он называется? Человек, который выбирает благоприятные даты? Типа как мастер по фэншуй…

– Рума.

– Он выбрал дату.

Цзинь так долго планировал этот момент…

– И это еще не все… – продолжает он. – Похоже, еще мне требовалось провести заклинание духа. Никто не сказал мне зачем, но оно включало в себя убийство курицы и козы и передачу из рук в руки старой монеты. Что все это значило? – с нежностью спрашивает он.

– Они просят нас приехать домой на свадьбу? – Мне удается подавить смешок, потому что я не собираюсь рассказывать, что вдова должна пройти специальную церемонию очищения, чтобы жизнь ее нового мужа не оборвалась. А козу приносят в жертву, чтобы защитить этого самого нового мужа, если старый трагически погиб.

– У твоей матери была другая идея. Похоже, она знает, что такое «медовый месяц», – говорит он озадаченно. – По ее мнению, тебе понравился бы медовый месяц в Америке. – Он улыбается, признаваясь: – Она отозвала меня в сторону, чтобы сказать мне об этом, в первый же мой приезд.

Это значит, Цзинь ей понравился с самого начала… Именно поэтому у меня теперь есть свадебный наряд, а также паспорт и виза… Но это также означает, что она хотела напомнить мне о Янье.

– Еще до встречи с тобой моя мать буквально влюбила меня в тебя. А когда я увидел тебя в первый раз рядом с ней на скамейке… Ты оказалась еще красивее, чем она описывала.

– Красивее? – Мы, акха, не используем это слово для описания людей, и я впервые слышу его в свой адрес. Красивая.