Под сенью чайного листа [litres] полностью

– Пострадал… – повторяет Цзинь. – Страдания принимают разные формы. Голод. Холод. Страх. Физическая и психологическая боль. Жители деревни вели себя очень жестоко. Каждый день находили повод поиздеваться над нами. Но иногда являлся отряд хунвэйбинов. Они собирали крестьян, чтобы публично наказать и унизить моих родителей. Они выдержали множество сеансов самокритики. Я уже мало что помню об отце, кроме того, что иногда, проснувшись среди ночи, видел, как он читает одну из своих книг при свете масляной лампы. Он быстро закрывал ее, убирал в тайник и говорил: «Это тебе приснилось, сыночек. Забудь».

Цзинь погружается в меланхоличное молчание. Я догадываюсь, что будет дальше, но слушать от этого не легче.

– Хунвэйбины пришли снова сразу после моего пятого дня рождения, – наконец продолжает он. – Они были такими молодыми… играли со мной… дали мне конфету – первую в жизни. Мне показалось, что я им понравился. Когда они спросили, не скрывают ли мои мама или папа что-нибудь, я охотно им все рассказал. После этого они вытащили отца из нашего дома, связали ему руки за спиной, задрали их и заставили стоять на коленях в битом стекле вниз лицом. Затем избили. А после вырвали все страницы из его книг и подожгли их. Меня заставили стоять прямо перед ним, чтобы он знал, кто его предал…

– Тебе было всего пять. Просто ребенок…

– Но какой сын так поступает? – с мукой в голосе спрашивает Цзинь. – Я разбил его сердце и сломил желание жить или сражаться. Дальше все было так, как рассказала тебе мать. Отец заболел пневмонией и вскоре умер.

Мое сердце болит за Цзиня.

– Это были ужасные времена, когда заправляли плохие люди, – говорю я, пытаясь его утешить. – Ты был маленьким мальчиком, и тебя обманули. Подобные трагедии случались с людьми куда старше, опытнее и просвещеннее… Не стоит себя винить.

Но, конечно, это только слова, потому что я тоже во многом виню себя.

Я беру его за руки, и наши глаза встречаются. В них боль и чувство вины – то, что всегда показывало мне мое отражение.

– Ты сказал, что одна ошибка способна изменить ход всей жизни, – говорю я. – Похоже, для тебя это так. И для меня тоже. Но что, если сейчас возникла возможность сделать что-то правильное? Разве это не выведет нас на совершенно новый путь? Хороший? Даже счастливый? Ты будешь со мной?

Моя новая жизнь требует привыкать к многообразным сюрпризам. На следующий день мы с Цзинем едем в аэропорт, чтобы встретить Цытэ, которая согласилась, оставив мужа и дочерей, присмотреть за моим магазином, пока я в США провожу свой медовый месяц. Подруга договорилась, чтобы последние партии чая, произведенные моей семьей, а также несколько килограммов пуэра из Лаобаньчжана привезли прямо на склад магазина. Я впервые вижу ее за пределами деревни, и какое же впечатление она производит? Толстая тетка в плохо сидящей одежде западного образца, увешанная многочисленными сумками – с такими мотаются по городам и весям торговцы. Цытэ улавливает осуждение в моих глазах, поэтому первым делом говорит мне:

– Я первая с горы Наньно, кому довелось летать на самолете.

У нас долгая и сложная история дружбы, и я сияю от радости.

Затем мы забираем маму Цзиня и едем прямо в брачное бюро. Мы с Цытэ отправляемся в дамскую комнату, чтобы я могла переодеться в свадебную одежду акха, а она – задать десятки вопросов.

– Твой будущий муженек уже опробовал свое мачете?

Последний раз я слышала подобную фразу, когда рума задал вопрос Саньпа в ходе свадебного обряда. Когда я отвечаю, что нет, ее глаза становятся большими, словно плошки.

– Неужели в Гуанчжоу нет Цветочной комнаты? – спрашивает она.

Нет. Но ее с успехом заменяет множество мест, где парочки могут остаться наедине, поговорить и поцеловаться: бары, ночные клубы, квартира друга. Я старательно подкрашиваю губы, чтобы не отвечать на вопрос.

– Но ты ведь уже ходила в лес «за любовью»? – не унимается подруга.

– Ты видишь тут лес? – спрашиваю я с легким раздражением. – И я уже сказала, он еще не опробовал мачете.

Цытэ меняет тему.

– И насколько он богат?

– Достаточно, чтобы купить тебе билет на самолет, – отвечаю я.

– Ну, я бы и так сюда прилетела. Я в состоянии сама себе приобрести билет, – хвастается она. – Сейчас моя семья зарабатывает в сто раз больше, чем пять лет назад. И все благодаря пуэру. – Она заливисто хохочет, но, похвалившись собственным богатством, возвращается к первоначальной теме. – И все-таки насколько он богат? Миллионер? Миллиардер?

– Я не знаю, да мне это и не важно.

Эту фразу я повторяла про себя последние двадцать четыре часа. Но, по правде говоря, сама не прочь получить ответ на вопрос Цытэ, хотя в глубине души боюсь услышать его.

– Не хочет вложиться в бизнес со мной?

Надевая головной убор, я встречаюсь с ней взглядом в зеркале.

– Цытэ, ты, на минуточку, уже продаешь свои чаи через мой магазин. Вздумала со мной конкурировать? – Я хочу слегка поддразнить ее.

Подруга хмурится, глядя на свое отражение. Надеюсь, я не перегнула палку и не обидела ее.