Под сенью чайного листа [litres] полностью

Услышав смех господина Хуана, я переношусь на много лет назад. Кожа на моих руках покрывается мурашками, будто я наступила на гадюку. Он – физическое воплощение всех моих ошибок, даже если не виноват во всем том, что я с ним связываю.

– Мне нравятся мудрые люди, – говорит господин Хуан, – и все, что вы говорите, – правда. Мы же коллекционеры, нет? Мы пробуем чай каждый день. Мы знаем свой собственный чай. Никто не верит в чай, собранный девственницами, потому что остались ли они в Китае в наши дни? Но разве вы усомнитесь, когда я скажу, что первым вернулся к кустарным методам создания пуэра?

Сяньжун закатывает глаза, будто слышал эту историю уже тысячу раз, но господин Линь отвечает простодушно: «Как интересно!», потом добавляет, не удержавшись:

– Расскажите!

– Если вы настоящий ценитель, то слышали обо мне, – говорит господин Хуан. – Я открыл новую страницу – снова стал делать чай под частной маркой.

– Вы мистер Люй, создатель марки «Простая элегантность»? – с нескрываемым благоговением спрашивает мистер Чоу.

Гордо расправленные плечи господина Хуана горбятся. Затем его глаза приобретают стальной блеск, который я так хорошо помню.

– Мы с господином Люем были в чайных горах примерно в одно и то же время. Мои листья тоже не собирали сорок лет…

– Девственницы или обезьяны? – подшучивает господин Линь.

Господин Хуан заметно вздрагивает. Мне хочется, чтобы он убрался из магазина и мое спокойствие восстановилось.

– Чай, который я создал, особенный, очень мощный…

– Хватит, папа! – перебивает Сяньжун на идеальном английском. Затем, обращаясь к остальным, говорит: – Пожалуйста, простите моего отца.

– У нас тоже есть свои истории! – добродушно отмахивается господин Линь. Он обнимает за плечи своих товарищей. – Пойдемте, оставим незнакомцев, пусть занимаются делами с нашей девицей.

Несмотря на все уговоры, трое моих клиентов убирают ноутбуки, мобильные телефоны и чашки.

– Мы вернемся после обеда, – объявляет господин Чоу – не знаю, то ли чтобы предупредить господина Хуана и его сына, то ли чтобы успокоить меня.

Как только они выходят за дверь, Сяньжун поворачивается ко мне.

– Я прошу прощения за своего отца. Он как тот рыбак, что позволил крупной рыбе соскочить с лески. Он постоянно переживает из-за рыбины, которая ушла. Каждый год, с тех пор как папа создал свой первый чай, он ездил в другие горные районы, пытаясь воссоздать один конкретный сорт, которого у него получилось только два блина…

– Но мне не хватало одного особого ингредиента, – вклинился господин Хуан. – Листьев из твоей рощи.

По позвоночнику пробегает холодок. Они сразу знали, кто я.

– Как вы выяснили, что я работаю здесь? – спрашиваю я.

Господин Хуан смеется.

– Я приезжал в вашу деревню прошлой весной. Разве родные не сказали? А еще мой старый друг чайный мастер Сунь…

У меня сводит желудок. Он приезжал к нам весной? И знает моего чайного мастера? Я думала, Сунь пробовал только чай господина Хуана.

– Не волнуйтесь, тетя Лиянь, – говорит Сяньжун, снова на английском, на этот раз обращаясь ко мне с почтением. – Отец совершил ошибку, продав большую часть чайных блинов, произведенных на горе Наньно, одному корейскому коллекционеру. Знаете, сколько они сейчас стоят? Я вам скажу – тысяча триста долларов США за блин.

Ого!

– Забудьте мое сравнение с рыбаком, – продолжает Сяньжун. – Мой отец больше похож на Ахава[33] в поисках своего кита.

Это ставит меня в тупик. Я хочу, чтобы они убрались из моего магазина. Меня трясет, пот пропитывает подмышки, несмотря на все мои усилия обрести спокойствие. Комната не очень большая, и мы стоим втроем: мужчина, который смотрит на меня, мальчик, который стыдится отца, и я, чувствующая себя ничтожной, необразованной деревенской девчонкой из горного племени. Но я не прогоняю их, а решаю показаться дружелюбной и услужливой.

– Пожалуйста, садитесь, выпьем чаю, – говорю я ровным голосом и указываю на табуретки перед чайным столиком.

Следующие два часа мы проводим за чаепитием и «общением», как выразился господин Хуан. Он по-прежнему живет в Гонконге, но у него так много строительных проектов в Гуанчжоу, что теперь он приобрел здесь квартиру. Сына отправил в Андовер, подготовительную школу в Америке, где тот стал одним из многих иностранных студентов.

– Но мальчишка влюбился в белую девушку, – сетует господин Хуан. – Мне пришлось вернуть его домой. Теперь он учится в Американской международной школе в Гонконге.

Неужели господин Хуан не понимает, что в Американской школе у парня не меньше шансов влюбиться в иностранку?

– Он старшеклассник. Семнадцать лет! Мы приезжаем сюда каждую пятницу после обеда и остаемся на выходные, чтобы я мог научить его бизнесу, который он однажды унаследует.

Вышеозначенного сына, судя по виду, перспектива интересует не больше, чем рытье канав.

– Неоседланный жеребец становится ленивым, – произносит Сяньжун на языке акха. Голос все еще звучит устало, но впервые с тех пор, как парень вошел в мой магазин, глаза его искрятся радостью нашего тайного общения.