Получив деньги в Казначействе, Коррис отдал Орвану причитающиеся отряду деньги, пообещав навестить парней в ближайшее время. Распрощавшись с помощником, он направился в сторону дома. Хоть род дер Сартон и был древним, богатства ему так и не досталось. Поместье — пара деревенек в глухой провинции и ветхий особняк, да небольшой дом в столице, вот и все достояние семьи. Детство Корриса прошло в поместье, где молодой хозяин ничем не отличался от босоногих мальчишек из деревни. И всё же Коррис вспоминал эти годы с теплым чувством: тогда жива была мама, и их дом всегда был согрет ее теплом и лаской. Отец же служил в гвардии императора, и бывал дома лишь наездами. Они всегда ссорились по поводу сына: отец возмущался тем, что жена дает ему слишком много воли, а она лишь качала головой и говорила:
— Пусть Кор хоть в детстве побудет свободным. Вырастет, вспомнит эти годы добрым словом…
Мама умерла, когда мальчику было тринадцать: подхватила легочную хворь и сгорела за два месяца, и он до сих пор не мог простить отцу, что тот не озаботился найти для нее мага-целителя. А на другой день после похорон матери отец забрал его в столицу, и с тех пор Коррис ни разу не был в поместье — слишком больно ему было думать об этом и вспоминать счастливый смех и нежные объятия мамы…
К дому он подъехал уже в сумерках. Отворивший ворота старый слуга ахнул:
— Рен Коррис, радость-то какая! Вы надолго домой?
— Здравствуй, Ситар. Отпуск мне дали, так что на месяц. А ты, я смотрю, все при делах, — улыбнулся Коррис, спешиваясь.
— Так а как же иначе-то? Уж, правда, особо утруждаться не могу, старость не радость, так делаю что под силу. Ох, хозяин, а исхудали-то как, вот уж Улана расстроится…
Коррис улыбнулся. Улана была кухаркой их семьи сколько он себя помнил и всегда пыталась его откормить, стеная, что «молодой хозяин уж больно тощенький». Эх, хорошо все-таки домой возвращаться!
— А как отец? Здоров? Дома?
— Вроде и здоров, да только слабость с того случая так и осталась. Да, он у себя.
Коррис зашел в дом и огляделся. Ничего не переменилось за то время, что он отсутствовал, впрочем, здесь давно уже ничего не менялось. Протиравшая пыль служанка подняла голову и ахнула:
— Ой, рен Коррис! Вот ваш батюшка порадуется!
— Коррис?! — раздался сверху голос отца, тот сбежал по лестнице — насколько ему позволяла комплекция, и сжал сына в объятиях, — когда ты прибыл? Надолго?
— Прибыл только что, на месяц. Мне отпуск дали.
— Отлично, тогда обо всем завтра поговорим, а сейчас отдыхай! Ритана, — позвал он служанку, — приготовьте моему рену Коррису ванну, да ужин подайте. Ступай, сын мой, — кивнул отец.
Ночь окутала столицу. В доме все погрузились в сон, лишь Коррис так и не мог уснуть. Казалось, что-то изменилось: вокруг ли, в нем ли — непонятно, и знакомый с детства дом казался одеждой, что трескается на плечах подросшего паренька. Вздохнув, мужчина опустил голову на подушку, надеясь, что хоть сегодня кошмары минуют его…
Рассвет встретил Корриса бодрствующим: увы, надежды не сбылись, кошмары не оставили его и здесь. Сидя у окна, он наблюдал, как просыпается старый особняк и слушал знакомые с детства звуки: ржание лошадей в конюшне, хлопанье дверей, шаркающие шаги старого Ситара, а вот и звон посуды. Усмехнувшись, он сбежал вниз и отворил дверь в кухню. Обернувшаяся на звук Улана всплеснула руками:
— Кор, а исхудал-то как! Мне уж Ситар сказал, что ты вернулся, да я будить не хотела!
— Здравствуй, Улана, — Коррис как в детстве обнял повариху и чмокнул ее в щеку, — зато ты все цветешь.
За то время, что он ее не видел, повариха почти не изменилась: круглое радушное лицо, тщательно убранные под чепец седые волосы, плавные движения — Коррис всегда удивлялся, как изящно движется эта немолодая и отнюдь не худая женщина.
— Ой, да скажешь тоже! Ты небось голодный? Хозяин-то пока еще проснется, а я тут пирожков с яблоками сготовила, твоих любимых.
— Мм, а запах-то какой! Ула, тебе никто в империи и в подметки не годится! — закатил глаза Коррис, откусывая от ароматного горячего пирожка.
Повариха села напротив, сложив руки под пышной грудью и с умиленной улыбкой наблюдая за уплетающим пирожки Коррисом, а потом тихо вздохнула:
— Эх, Кор, жениться бы тебе да деток завести… Уже ж не мальчик…
Коррис только усмехнулся:
— Ула, я не богат и не красавец, так что прелестные реи меня вниманием не жалуют. Да и скажу честно, я всё же хотел бы жениться по любви, а не только ради наследников. Может, и хорошо, что кроме длинной родословной мне похвастать нечем.
Улана отвернулась к печке, поджав губы, но Коррис всё равно услышал, как она бурчит себе под нос про глупых девиц, ничего-то в настоящих мужчинах не понимающих, и весело рассмеялся. Затем посерьезнел и спросил:
— Ула, а как тут дела?
Повариха нахмурилась и покачала головой:
— Не очень-то хорошо. Хозяин сильно сдал после удара, порой заговариваться стал. И еще недавно какие-то вести недобрые получил, злился сильно, мы уж боялись, как бы снова удар его не хватил…
— Вести? О чем? — насторожился Коррис.
