– Мое имя – Отани Каннай. Мы с Мураноскэ были назваными братьями. Узнав о его безвременной гибели, я отправился в провинцию Тотоми, чтобы отомстить убийце и отслужить по Мураноскэ заупокойную службу. К сожалению, все мои усилия отыскать негодяя оказались тщетными. Однако недавно мне удалось узнать, что он скрывается в одном из горных селений Ёсино. Я как раз держу туда путь.
При этих словах Кого припала к Каннаю с возгласом:
– Юноша, о котором вы спрашивали, сын Мураноскэ – Мурамару! – и рассказала ему обо всем, что так долго лежало у нее на сердце.
Слушать ее было невозможно без слез, но, сколько ни плачь, дело есть дело.
– Время не ждет, пора в путь! – сказал Каннай. – Сперва надо отомстить мерзавцу Дзимпэю, а погоревать мы успеем и потом.
Добравшись до Ёсино, они выведали, где скрывается Дзимпэй, и Мурамару с помощью Канная сумел отомстить убийце своего отца, после чего все четверо благополучно покинули те края.
События эти случились уже давно, но рассказы о них и поныне ходят среди людей.
В городе Кумамото провинции Хиго жила известная врачея по прозвищу «Вдова Гэнсюна». Покойный муж ее – Гэнсюн – не знал себе равных в искусстве иглоукалывания, а поскольку не было у него сына-наследника, перед смертью он передал тайну своего умения жене. Вдова не стала искать себе нового мужа, остригла волосы и, взяв имя Мёсюн, занялась лечением больных. Будучи женщиной, она весьма преуспела на этом поприще – ее охотно приглашали к женам знатных особ, и со временем Мёсюн стала запросто появляться в особняках на улице Яката[136].
Как-то раз случилось занемочь девице О-Танэ, младшей сестре самурая Дзэнрэндзи Гэки. Хотя ей уже минуло восемнадцать лет, охотников жениться на ней всё не находилось, и она только и знала что сидеть затворницей в своих покоях да предаваться унынию. И вот стало у нее щемить в груди. Тотчас послали за Мёсюн, та поставила ей иглы, и вскоре больной полегчало. С тех пор врачея ежедневно ее навещала, и О-Танэ неизменно выказывала ей особое расположение, а вдобавок к каждому сезону дарила что-нибудь из своей одежды, так что ее заботами Мёсюн не ведала ни голода, ни холода.
Между тем в том же замке, что и Гэки, служил адъютантом самурай по имени Фусаки Гумпэй. Был он хорош собою и отменно владел воинскими искусствами, но при этом в свои двадцать шесть лет оставался холостяком и все еще присматривал себе достойную невесту, – такую, чтобы и лицом была пригожа, и ловка, и сметлива.
Однажды, беседуя с Мёсюн в своей гостиной, Гумпэй спросил:
– Нет ли у кого-нибудь из ваших знакомых дочери на выданье?
Та сразу подумала о сестре Гэки и давай ее расхваливать, – дескать, второй такой красавицы днем с огнем не найти. Еще не видя девушки, Гумпэй влюбился в нее без памяти.
– Если бы вы могли замолвить за меня словечко перед ее родней, – воскликнул он, – я не раздумывая женился бы на ней!
– Не извольте беспокоиться, я все устрою, – пообещала Мёсюн и отправилась прямиком к Гэки-доно. С ловкостью настоящей свахи она сумела уговорить не только самого Гэки, но и его супругу, так что предложение Гумпэя было принято.
Вскоре состоялась помолвка, семьи жениха и невесты обменялись подарками, и в обоих домах стали готовиться к свадьбе, которую назначили на одиннадцатый день одиннадцатой луны, ибо этот день считался в том году счастливым.
Мёсюн, нарядно разодетая, уселась в паланкин и прибыла в дом Гумпэя во главе свадебной процессии. Гостей собралось великое множество. Подобные торжества устраивают только раз в жизни, и при виде кувшинчиков с сакэ, приготовленных для новобрачных, сердце наполнялось радостью. Больше всех ликовал Гумпэй, однако, как только он взглянул на невесту, от его счастливого настроения не осталось и следа: девица, предназначенная ему в жены, выглядела вовсе не так, как он себе представлял. Разве только сложением она не отличалась от остальных женщин, лицом же была уродлива сверх меры: скулы широченные, лоб чересчур высокий, волосы редкие, губы претолстые, а нос плоский, как лепешка. Любая из ее служанок рядом с нею казалась красавицей.
В негодовании Гумпэй отозвал Мёсюн в сторону.
– Самый последний вор – и тот честнее вас! Будь на вашем месте мужчина, он не ушел бы отсюда живым, но вас я пощажу. Однако за это вы должны сей же час отправить невесту домой вместе с ее приданым! – Так в слепой ярости кричал Гумпэй, не задумываясь о том, к чему это может привести.
В ответ Мёсюн открыла сундук с приданым и, достав оттуда две сотни золотых кобанов, произнесла:
– Вот, взгляните. Перед свадьбой об этих деньгах разговору не было, но семья невесты не поскупилась и отправила их вам в подарок. По нынешним временам чем богаче невеста, тем она и желанней. А красота – дело десятое. Какая от нее польза? Поверьте мне, я ведь о вашем благе радею.
