Придя в еще больший гнев оттого, что лекарка вздумала его поучать, Гумпэй схватил веревку, связал Мёсюн и, втолкнув ее в паланкин, велел везти вместе со всем невестиным приданым к воротам усадьбы Гэки. Что же до О-Танэ, то она с горя покончила с собой прямо в доме Гумпэя.
Вскипев злой обидой, Гэки вскочил на коня и помчался к Гумпэю. Люди Гумпэя уже поджидали его, даже ворота открыли и, как только Гэки спешился, бросились на него с копьями и пиками. Гэки стал защищаться, но, когда, зарубив насмерть двоих противников и ранив еще четверых или пятерых, он ринулся в дом, ронин Исикура Дзёмон вонзил ему в спину копье, и Гэки испустил дух.
В соседних усадьбах поднялся переполох, Гумпэй же поспешил скрыться, но, прежде чем покинуть город, он убил Мёсюн. Вся его семья и дворня разбежалась, и усадьба осталась пустовать.
У Гэки был младший брат по имени Хатикуро. Незадолго до этих событий он вместе с другом и небольшой свитой отправился в паломничество к храмам Кумано[137]. В горах Кумано выпал обильный снег, высокие деревья утопали в нем по самые верхушки, словно молодая поросль. Скрылись под снегом метелочки мисканта, указывающие путникам дорогу в горах[138], и было непонятно, куда идти. Чем выше поднимались паломники по горной круче, тем реже слышались птичьи голоса да все сильнее задувал ветер. Чтобы утолить жажду, приходилось раздалбливать лед, а тут еще, как на беду, друг Хатикуро – Вада Римпати повредил ногу и совсем приуныл.
– О, я вижу, ты не такой храбрец, каким казался, – усмехнулся Хатикуро. – Если уже при первом подъеме ты так раскис, что же будет при следующем? Но раз ты навязался мне в спутники, ничего не поделаешь. До той вершины ты уж как-нибудь дойди сам, держась за плечо слуги, а потом я тебя понесу.
Хатикуро говорил намеренно резко, стремясь ободрить друга, однако тот принял его слова всерьез и обиделся.
– Нога и впрямь меня подвела, зато рука не подведет! Берегись же! – С этими словами Римпати выхватил из ножен меч и бросился на Хатикуро. Тот слова не успел вымолвить, как начался поединок, да такой жаркий, что от скрещенных мечей искры во все стороны полетели.
В этот миг откуда не возьмись перед ними появился Гэки, но в каком-то странном обличье.
– Знаю, – произнес он, – вы повздорили между собой сгоряча. Я – дух убитого Гэки, меня сгубил негодяй по имени Фусаки Гумпэй. Кроме Хатикуро, за меня некому отомстить, и я предстал перед вами, чтобы остановить ваш поединок и не дать брату погибнуть. Если ваша досада друг на друга не иссякнет, вы сможете поквитаться потом, когда месть Гумпэю будет совершена. Сделайте же, как я прошу. – При этих словах дух Гэки исчез.
Потрясенные увиденным и услышанным, противники застыли на месте и долго не могли прийти в себя. Хатикуро залился слезами, скорбя о брате, с которым так жестоко обошлась судьба. Римпати попытался его утешить:
– Что поделаешь, брата твоего уже не вернуть. Ты должен во что бы то ни стало разыскать Гумпэя, хоть с неба его достать, хоть из-под земли. А я буду тебе помощником.
Друзья вернулись в город и узнали, что все было именно так, как поведал им дух покойного Гэки. После этого они покинули Кумамото и отправились на поиски Гумпэя.
Больше двух лет скитались они по стране и наконец прослышали, что Гумпэй нашел прибежище у своего родственника, главного жреца святилища Тогакуси в провинции Синано. Пылая желанием мстить, как пылает гора Асама[139], они устремились в те края и принялись тайком разузнавать о Гумпэе. Как выяснилось, тот взял себе имя Додэн, облачился в черную рясу и затворился в монашеской хижине, хотя ни единого изображения Будды подле себя не держал. Понятное дело, Гумпэй поселился в горной глуши не ради спасения души, а просто потому, что был трусом и боялся расплаты за совершенное злодеяние.
Хатикуро и Римпати разыскали его хижину и, взломав бамбуковую дверь, ворвались внутрь.
– Гумпэй! Наступил твой смертный час. Защищайся! – крикнули они и назвали себя по имени.
Тот не проявил свойственной ему прежде удали и с покорным видом произнес:
– Вы же видите, я удалился от мира и провожу дни в молитвах об упокоении души Гэки-доно. Пощадите меня.
Хатикуро обвел глазами хижину и сказал:
– Не иначе ты надеешься нас обмануть. Зачем отшельнику держать у изголовья копье? Ты лишь по виду монах, а нрав у тебя все тот же! Не жди от меня пощады! Вставай!
Понял Гумпэй, что Хатикуро от него не отступится, и рванулся за копьем, но в тот же миг Хатикуро отсек ему правую руку. Зажав отсеченную руку в левой ладони, Гумпэй кинулся к Римпати, ловким ударом выбил у него меч и зарубил насмерть. Тут Хатикуро наскочил на врага и нанес ему последнюю, смертельную рану.
Сколько ни горевал Хатикуро, приникнув к мертвому телу Римпати, вернуть его к жизни было невозможно. Потеряв двух близких людей – брата и друга, он принял постриг, поселился близ храма в горах Накаяма, что в провинции Сэтцу, и до конца дней молился об упокоении душ Гэки и Римпати.
Так честь его рода была спасена, однако ныне об этом напоминает лишь памятник на его могиле.
