В ошеломлении мать стала отговаривать ее от этих мыслей, но девушка была непреклонна. Не зная, как еще к ней подступиться, пожилая женщина решила до поры до времени хранить дело в тайне, однако Дзимпэй каким-то образом проведал об этом разговоре и затаил в душе обиду и горечь.
И вот однажды среди ночи Дзимпэй увидел крадущегося к дому Мураноскэ. Призвав на помощь своего слугу, он устроил под деревом засаду, и, когда на рассвете Мураноскэ покидал покои возлюбленной, они вдвоем напали на него и зарубили мечом.
Узнав о случившемся, Кого схватила копье и приготовилась отомстить убийце, но кормилица ее удержала.
– У вас еще будет случай ему отомстить, – сказала она своей госпоже, – а теперь вы должны бежать из дома. – С этими словами кормилица взяла Кого за руку и, воспользовавшись суматохой, вывела ее через задние ворота.
Как только дело о тайной связи его дочери с Мураноскэ получило огласку, Дзиндаю счел себя опозоренным и, не смея показаться людям на глаза, затворился в своем доме. А Дзимпэй скрылся в неизвестном направлении. Что же до Кого, то она вместе с кормилицей благополучно выбралась из Хиросимы и направила стопы к селению Акаси провинции Харима, где жили знакомые ее семьи. Там она поселилась в бедной крестьянской хижине, выучилась ткать шелк тидзими[130] и тем добывала себе скудное пропитание.
Шло время, наступил срок родин. К ней вызвали повитуху, и, пока грелась вода для первого купания младенца, Кого положила рядом с собой короткий меч и вознесла богам такую молитву:
– О боги, смилуйтесь надо мной и пошлите мне сына, чтобы было кому отомстить убийце Мураноскэ – Дзимпэю. Если же мне суждено произвести на свет девочку, я сразу вспорю себе живот и положу конец своей жизни.
Видно, молитва ее была услышана, потому что в тот же миг с громким криком появился на свет мальчик. Кого дала сыну имя Мурамару, берегла его пуще зеницы ока и с нетерпением ждала, когда он подрастет. Но вот малышу сравнялось три года, и над ним совершили обряд камиоки[131], а в пять лет впервые надели на него хакама[132]. Незаметно Мурамару исполнилось девять лет, и он стал обучаться грамоте в храме Сумадэра. Но и это время вскоре миновало, и, встретив свою тринадцатую весну, мальчик расцвел, точно цветок на молодом деревце сакуры, – все вокруг, и монахи и миряне, невольно заглядывались на него.
Кого решила, что пришла пора рассказать сыну об отце и подготовить его к кровной мести.
– Я сейчас же отправлюсь в Хамамацу, на родину Дзимпэя, и принесу вам в подарок его голову! – воскликнул Мурамару, выслушав ее, и стал собираться в дорогу.
Но мать и кормилица сказали ему:
– Погоди, мы давно уже ждали этого дня и отправимся вместе с тобой. Недаром же мы выучились игре на сякухати, хотя это не женское дело.[133]
Сказав так, они завернули в кусок промасленной ткани кольчугу и короткий меч, остригли волосы, надели на голову глубокие плетеные шляпы, так что с виду их стало не отличить от мужчин, и вместе с Мурамару тайно покинули свое прибежище в Акаси.
Сколько раз, прислушиваясь к шуму волн или завыванию ветра в соснах, Кого, подобно журавлихе среди ночи, тревожилась о судьбе сына! А когда они втроем играли на сякухати мелодию «Журавлиное гнездо», в протяжных звуках флейты слышалась печаль, но сердца их были исполнены отваги.
Оставив позади гору Тэккай, они прошли селение Икута, миновали реку Нунобики, Ёдо, одолели перевал на горе Аусака у тракта Токайдо, переправились через мост над рекой Сэта. Едва держась на ногах от усталости, путники зашли помолиться в храм Исиямадэра[134]. Как раз в это время паломники из Нагасаки осматривали покои, в которых, по преданию, Мурасаки Сикибу начала писать «Повесть о Гэндзи». Кого с сыном и кормилицей присоединились к ним. «Какие замечательные женщины жили в старину!» – восхитилась Кого и, умиротворенная, вышла из храма.
Внезапно внимание ее привлек самурай лет сорока с виду, одетый в легкое дорожное платье. Он стоял у ворот храма со своим слугой и, вынув дорожную тушечницу, записывал со слов поселян, какими достопримечательностями славится эта местность. Бросив быстрый взгляд на Мурамару, самурай шепнул слуге:
– Смотри-ка, и лицом, и статью этот юноша – вылитый Мураноскэ. Даже прическа у него такая же.
– Уж не призрак ли это? – откликнулся слуга.
Услышав дорогое имя, Кого остановилась и пристально оглядела незнакомца, но заговорить с ним не отважилась. Вместо этого она сказала кормилице:
– Сколь ни знамениты здешние красоты, мне все же милее виды Ицукусимы![135]
Самурай подошел к ней и спросил:
– Должно быть, вы прибыли сюда из Хиросимы?
Кого все еще не решалась ему открыться.
– Нет, мы из Харимы, – произнесла она, однако выговор выдавал в ней уроженку Аки.
– Простите, – продолжал между тем самурай, – не доводится ли этот юноша родственником господину Торикаве Хаэмону?
Кого не могла вымолвить ни слова, слезы стояли у нее в горле. Не дожидаясь, пока она заговорит, самурай со скорбным видом объяснил:
