Когда все вы от меня отвернулись, мне пришлось бежать из Сакаи, не имея денег даже на дорогу. Я выклянчил в долг небольшую сумму у менялы с улицы Осёдзи, соврав ему, что собираюсь тайком от отца совершить паломничество в храмы Исэ. На эти деньги я кое-как добрался до Эдо, а что делать дальше – неизвестно, и обратиться за помощью не к кому. Спустя какое-то время я решил попытать счастья в торговле шинкованной морской капустой. В то время она была здесь в диковинку, к тому же Эдо – город людный, и затея моя удалась: за четыре-пять лет мне удалось скопить восемьдесят рё. После этого я стал закупать морскую капусту в Мацумаэ и переключился на оптовую торговлю. Казалось, еще немного, и богатство поплывет мне в руки, но я понимал, что без больших денег ничего не достигну.
И тут я прослышал об одном враче, который пользовал всяких вельмож и толстосумов. Недолго думая, я притворился больным, пригласил этого врача к себе, терпеливо принимал прописанное им лекарство, а потом в знак благодарности вместо одного бу[337], полагавшегося ему за услуги, поднес целых пять рё и сверх того послал ему шелковой ваты, бочонок сакэ и рыбу. Получив столь щедрое вознаграждение, врач повсюду растрезвонил, будто денег у меня немерено. После этого все вокруг стали относиться ко мне с доверием, и торговцы отпускали мне в долг всё, что я пожелаю. Выбрав подходящий случай, я рассказал врачу, что нуждаюсь в средствах для расширения дела, и он согласился выступить за меня поручителем. С его помощью я получил ссуду в размере пятисот золотых кобанов.
С тех пор дела мои пошли в гору, и теперь, по прошествии двадцати четырех с лишним лет, я располагаю состоянием в девять тысяч рё, не считая недвижимости и прочего имущества. Это выяснилось в начале нынешнего года, когда я проводил у себя переучет. В нашем мире без денег состояния не наживешь. Эту истину и Вам полезно усвоить.
Вообще говоря, Эдо для торговца – наиблагодатнейшее место. Было бы хорошо, если бы Вы прислали сюда своих сыновей, пока они еще не приобрели дурных привычек. Если мальчишки не охочи до чужого добра, я обещаю, что лет через десять они вернутся к Вам, имея по три сотни рё на брата. Разумеется, можно заработать и больше, но это уже зависит от них самих.
У здешних торговцев в обычае держаться скромно. Вот я, к примеру, хоть и имею состояние в десять тысяч рё, всегда хожу в баню один, без прислуги, и сам несу банный халат, намотав его на шею. Жена моя не гнушается собственноручно подавать завтрак и ужин всей многочисленной прислуге. Казалось бы, не хозяйское это дело, но если каждый станет накладывать себе еды сколько захочет, за год убыток составит не менее пятидесяти рё. Оттого, что жена два раза в день поработает черпаком, руки у нее не замараются, и теми же руками она сможет потом возжечь благовония на домашней божнице. А что толку, если Ваша супруга напялит на себя парадную накидку и усядется посреди комнаты, чванливо прищурив глаза? Сколько бы она ни строила из себя благородную особу, свои ноги-тяпки ей не переделать, они все равно выдают ее деревенское происхождение.
Поистине, нет на свете ничего горше безденежья. И лживость, и подобострастие, и вообще все пороки проистекают от бедности. Говорят, всяк в нашем мире наполовину мошенник. Вы же, судя по всему, – и того более. Такая жизнь недостойна мужчины. Подумайте хотя бы о детях и возьмитесь наконец за ум.
Спешу поделиться с Вами своим горем: внука моего Тёитиро постигло страшное несчастье. И все по вине няньки, которую я взяла к нему этой весной. Не сообразила я, старая, предупредить ее, чтобы, возясь с ребенком, не втыкала в прическу гребней и шпилек с острыми концами!
Прежде эта нянька служила в доме одного богатого оптовика и там привыкла наряжаться куда более щеголевато, чем приличествует женщинам ее положения. Но я подумала, что за восемьдесят моммэ серебром в год и новую одежду к каждому сезону лучше держать в доме женщину приятной наружности, нежели какое-нибудь пугало, и наняла ее к внуку. Скромным видом она и впрямь не отличалась, но зато оказалась благонравной и работящей, а если с кем и водила дружбу, то лишь с людьми порядочными, так что я нарадоваться на нее не могла.
