Под синим солнцем полностью

– И в художку я тоже не вернусь, – отрезала Надя.

– Что, и художку тоже? Это же было прям твоё.

– Я не про это хотела с тобой поговорить, не про соски и не про художку.

– А про что? – зевнуло Надино отражение.

– Помнишь, как родители прыгали от радости, когда в четырнадцать лет какое-то неприлично дорогое тестирование из трёхсот пятидесяти восьми вопросов показало, что у меня с восьмидесятиоднопроцентной вероятностью имеется предрасположенность к изобразительным видам искусства? – Надя тоже поспешила прикрыть непослушный рот рукой. – Благо драгоценное время было потеряно не полностью (что, в свою очередь, выяснили на консультации с соответствующим специалистом), и я начала посещать занятия по рисованию.

– Как такое забудешь, пришлось попрощаться с обещанной беззеркальной камерой.

– Я только сейчас начинаю задумываться, как мало в моей жизни жизни. Когда каждый шаг проработан и аргументирован, всё вокруг лишается чуда и сам ты становишься будто результатом тестирования. Я сложена из пяти вариантов ответа: абсолютно не согласен, скорее не согласен, затрудняюсь ответить, скорее согласен, абсолютно согласен. Если тест показал, что я обладаю «высокими показателями эмпатии», значит, заказана дорога в психологию. Если тест показал, что я сляпана из пшеничной муки, значит, меня не рекомендуется употреблять лицам с непереносимостью глютена. Насмешливая примитивность. Я представляла себя в бирюзовом пиджаке узкого кроя с аккуратным узким вырезом сидящей в кабинете оттенков прованса, что оборудован на мансардном этаже старинного дома, непременно с милыми круглыми оконцами, из которых льётся тёплый свет; вот я сижу напротив нуждающегося (всегда безликого), выслушиваю его (шёпот, который не получается расслышать), примеряю на себя чужие личины (так и не найдя свою). Копнёшь чуть глубже, а там нет ничего, кроме жажды спалить дотла всё, на чём свет стоит, сорвать пиджак, залить кровью окно, запихнуть лавандовый диффузор кое-кому в, и, наконец, уничтожить этот коммерческий суррогат, насколько бы прибыльным он ни казался в моменте.

– Надя, моя Надя…

– Почему-то мне верилось, будто живопись – это я. Нет же, это тоже всего лишь сумма баллов, за которой скрываются треснутые багеты и нагота…

– Ты слишком быстро сдаёшься.

– Может быть. Зато теперь я здесь, – с улыбкой заявила Надя, продемонстрировав сестре кофейню.

– Так уверена, что решение оставить прежнюю жизнь – спонтанно и поэтому твоё? – голос из телефона был наполнен насмешкой.

– А разве это не так?

– О, любимая моя сестрица, тебя вскоре ждёт сюрприз! Доброй ночи!

– Доброй… – не успела Надя договорить, как раздались гудки.

Надя на всякий случай решила проверить весь доступный объём на предмет подозрительных деталей. В шкафчиках вместо запасов зёрен и типичных кофейных атрибутов валялись несуразные куклы со стеклянными глазами, истыканные иголками, перечёркнутый календарь и таблицы, в которых буквы и слова сводились к числам, – целые стопки. Разбираться в хламе у Нади не было никакого желания. Неспособная с полной уверенностью отнести мальчишку на счёт сна, подошла вплотную к двери туалета.

– Вообще-то по правилам эта уборная только для персонала. Эй! Ты там?

Надя, прежде постучав, толкнула дверь – никого, свет выключен, где-то тут выключатель, вот.

– Естественно.

Я не даю тишине имён. И всё же на согнутом пополам листочке, который по правилам обязана выставлять у кассы во время естественных отлучек, написано: вернусь через 4'33".

В уборной стены выкрашены в чёрный цвет. Над унитазной инсталляцией в совершенно неподходящей бронзовой рамке с виньетками воздеты «Руки» Эшера и небольшая табличка «SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS». Наверное, это должно что-то значить, но я в тот момент была не столь заинтересована в толковании нюансов оформления сортира.

Прежде протерев антибактериальной салфеткой стульчак, решаю воспользоваться ситуацией. В процессе обнаруживаю на чёрном полу надпись:

И чуть выше (то есть ближе к порогу) ещё одну:

Буквы едва можно разобрать: надписи сделаны красным маркером, блик которого различим только под этим углом. К тому же кто-то безуспешно пытался зацарапать их острым предметом.

– Ты здесь? – неуверенно вскрикнула напуганная до чёртиков Надя. Какая-то тень скользнула по краю её периферического зрения.

Ещё с минуту девушка прислушивалась, но собственное дыхание и пульс заглушали слух. Нет, ей точно не показалось, это не какая-то там муха, тень была размером с медведя, к тому же она задела консервную банку с бобами в томатном соке, та с грохотом рухнула на пол, обнажив слипшийся комок своих внутренностей. Она здесь не одна. Надя быстро натянула дурацкий комбинезон, который приходилось спускать до колен, унизительно придерживая лямки, чтобы справить нужду. На бачке был изображён гнусный зелёный мужичок, он тянулся к кнопке смыва «billions must die».