Что за мысли? Я просто хочу спать. Прохлада стелется по скрипучему полу, подкрадывается в темноте бессонницей. Отгоню их прочь, и ничего от меня не останется. И слава богу. Поскорее бы!
«Утрата личности» – ха-ха, вы, верно, шутите! Взгляните правде в глаза! Какой ещё
Даже в масштабах сиюминутного удовольствия – банальность на банальности, где тут я? Не жизнь, а искусство брать. А уж если сместиться в исторический план… лучше не продолжать. Гори оно огнём вместе со всеми мнениями, что назойливо вьются вокруг, скребутся, стоит только суткам шагнуть за полночь.
Спатьспатьспать… нет.
Всего одна сигарета, и они отступят, и можно будет спокойно дожидаться рассвета, запивая кофе. Ляжешь назло, не обращая внимания на недовольное урчание ребёнка (своего рода провокация), глянешь на тёмное пятно сбоку и мечтаешь, чтобы страсть эта и верность по отношению к самым обычным вещам и ситуациям не ведали истощения, напротив, дополнялись с каждой следующей репризой в ре-бемоль мажоре, пестрели новыми гранями и обнаруживали неделимость бытия. Всё – в этих крошечных носочках.
Всякий угол, подвижность складок, брошенная тень, грязный половник в раковине – чем не замаскированные двери в непостижимость, что присутствует здесь и сейчас параллельно нашей отвлечённой слепоте? Остаётся лишь обнаружить их и распахнуть, и эти глаза, этот живой интерес младенца – самое яркое тому доказательство и вызов доведённой до предела усталости.
Не о том ты думаешь. Хватит витать в облаках! Говорить о своих проблемах не стыдно, в конце концов, не стыдно обратиться за помощью. Это правда, но вопрос не в том. Много ли в этом чести?
«Чего-чего? Ч… чес? Ты обезумела? Упоминать всуе нелепый пережиток прошлого», – кривятся лица, хохочут, кривляются.
А ещё, а ещё – мимолётность времени и несбыточность фантазий. Очевидно, мой пессимизм – лишь защитная реакция измотанной психики: какая разница, чем закрывать дыры в душе? Ну правда, что плохого в путешествиях? Пересматриваешь фотографии из Венеции, знаешь, что больше никогда там не побываешь. Значит, Венеции как бы и нет: уничтожена, стёрта с лица твоего мира? А что, что плохого в новых впечатлениях? В попытках выразить себя через внешнее? Целая корзина отложена… Твой мир! Он рушится-рушится-рушится! Вчера ещё был велик, а сегодня уже не налезает! Может, у меня постродовая депрессия? Надо ещё разок прочитать, что пишут в интернете…
«Ты издыхаешь! Твоя идентичность гибнет! Амбиции закапываются в землю!»
Опять это вечное «я-я-я-я». Выпустила телефон из рук. Пятно небрежно шевельнулось. Ребёнок закопошился активнее. К чему эти амбиции, когда просто хочется спать.
«Ты просто ослеплена своим пленом. Это называется стокгольмский синдром. Осознание настигнет очень скоро», – предупреждают опытные подруги, закидывая ногу на ногу и глядя в глаза неприлично долго и убедительно, им вторят герои сериалов и важных книг, смелые блогеры, что вступают в диалог сами с собой на бездарно смонтированных видео… будто моё будущее всем им так же очевидно, как сегодняшний поход в уборную.
«Лучшие часы жизни (всем известно, что лучше уже не будет) безымянная сидишь ты, как птица в клетке, пока муж работает сутками напролёт».
«Может, даже погуливает налево».
«Чем не совершенный шаблон человеческого социума, к которому сапиенсы стремились миллионы лет?»
«Лабиринт принуждения! А где уважение к себе?»
Достали. Поспать бы.
И всё же…
Отчего полчища их голосов являются средь ночи и отчего так грустно, отчего всевидящая и слепая эволюция не взрастила в моём лице особь более плоскую (ещё более плоскую)? Чтобы не было у меня даже шанса наблюдать, как медленно и почти незаметно поэтическая агония замещается банальной скукой? Насколько это справедливо? Меня нет, я в домике, а есть лишь тряпичная кукла, случайные подёргивания безвольного полотна; откуда оно взялось, откуда взялась в пустоте возможность видеть и воспринимать поистине безграничный объём беспомощности перед обстоятельствами, потребность в дыхании, любви, нужности – разве не жестоко наделить этими качествами объект едва ли живой природы? Читаешь книгу, потом закрываешь книгу и кладёшь на полку. Всё. Об этом ли я мечтала, сама будучи ребёнком? Зачем мне вообще нужно мечтать? Если уж му́ка, то, будьте добры, навсегда. Лучше уж мукá. Рисовая.
Кажется, ещё чуть-чуть, и рухнет окончательно беспечность, рухнет наивность и вера в безусловное легкодостижимое счастье, и ничего не останется, кроме одних и тех же супов из доставки, принудительной уборки, статей про успешно-угнетённых дамочек (омерзительно притянутых за уши, а потому скорее оскорбительных, чем мотивирующих) и раз в неделю созвонов с. Скорее бы!
Смотрится в зеркало, трогает лицо: страшно. Она любит мужа? Наверное. А себя любит?
