Мы лежали на полотенцах на берегу реки Т* среди густого кустарника, напротив вдали сутулым строем выстроились фигурки рыбаков, у них не было шанса разглядеть на другом берегу нас; к нашему тайному месту вела неприметная тропинка меж упавших тополей, дальше – заросли акации. Местные, забегавшие быстренько искупнуться и дальше – по делам, редко спускались сюда из-за крутизны склона и выбирали более доступные пологие местечки. Мы же ничего не боялись, вздрагивая при каждом шорохе старых белых тополей, а те, в свою очередь, не скупились на шелест, отдаваясь порывам ветра. Мы разговаривали шёпотом, не чувствуя холода, пока капли воды испарялись, и наши мурашки вместе с заблуждениями и комариными укусами крепли на нагих телах.
Сейчас о ней напоминают разве что черты неподдельности: твои, мои, других и даже городов, полей и неба. А тогда я своими руками стягивал с неё купальник, контраст загорелой кожи бросался в глаза, на бледной груди просвечивались бирюзовые вены, она шла на носочках по жёсткой прошлогодней траве, воплощение нимфы, она вечно путала меня, заставляла в себе сомневаться, зато, когда она была рядом, мне не страшны были какие-то там взгляды и голоса извне! Теперь я ни в чём не сомневаюсь и сомневаюсь во всём одновременно, теперь я (оставлю здесь для прикрытия) слушаю только шум прибоя возле мрачных скал Бретани, там прекрасно слышен голос океана, и рéки – все мелкие прошлого ручьи – остаются позади, почва уходит, всё стирается, большое видится…
Главное – не оборачиваться.
Такую, как она, не выдумать, сколько ни напяливай на себя жилетку, бордовый пиджак, взятые в аренду, веди себя развязно на потеху обществу за большими круглыми столами, заставленными хачапури с огромным желтком в центре, в которое нужно руками макать отломленные бортики, подливая в бокалы яблочное пиво. Главное – не оборачиваться. Эти второсортные светские рауты, как же я презирал себя в рамках напыщенного пластикового багета, подкрашенного золотом; солнце заливало просторный зал синевой через огромные окна, все девушки были в одинаковых красных платьях в облипку – это создавало необходимые условия для того, чтобы смотрели только на тебя, ты сидела по другую сторону стола – не дотянуться, стол был настолько огромный, что даже если бы я совершил невероятный толчок ногами и вытянулся в струну, то приземлился бы, дай бог, в сырое яйцо в центре хачапури. Я смотрел на твои плечи, ты флиртовала с соседями по правую и левую руку и даже немного с людьми за соседним столом, которым приходилось сидеть вполоборота для удобства, о чём ты говорила с ними? Понятия не имею, если бы я пытался прислушиваться, то наверняка бы услышал, но у меня были заложены уши, я смеялся до одури, сухой сидр лился из носа, на меня ненадолго отвлекались, ухмылялись и возвращались в твоё лоно. Закрученные волосы с отливом киновари, серёжки в форме пожирающих себя змей, соломинка шеи, ты изредка на меня поглядывала, а я пытался рассмешить тебя, найти в глазах поддержку в стремлении обесчестить весь этот дешёвый бред, и ты давала мне её, злая. Как мы потом смеялись, срывая друг с друга арендованное барахло…
Она – это часами рыться среди чудом восстановленных файлов ради точного смысла и… не находить его.
Во снах твой образ обретает истинную точность, недостижимую ни для какой материальности. Однажды (намного позже) мы пересеклись в… сложно сказать где, это было чем-то наподобие салона самолёта – длинное вытянутое пространство с бутафорскими окнами, пассажиры по трое располагались в красных креслах по правую и левую руку, посредине был достаточно широкий проход, я должен был прочитать лекцию о Новалисе, я очень волновался, но был уверен в своих силах, предыдущий оратор заканчивал своё выступление, когда я увидел тебя. Ты была не одна, с тобой был какой-то бородатый парень в кожаной куртке, ему было скучно, он следил за коэффициентами на телефоне и без остановки крутил головой, то и дело останавливаясь на забитом фанерой окне. Вдруг создалась иллюзия движения, от волнения я чуть было не потерял равновесие, план выпал из головы вместе со всеми шутками и фишками. И вновь я без остановки ищу твоего взгляда, говорю что-то невпопад, перехожу от носа к хвосту, где тебя нет, но всё время возвращаюсь к тебе. И находить тебя каждый раз есть великое счастье, но счастье другого рода, оно приносит куда больше печали, чем блаженства. В этот момент, вслед за ударом, гаснет свет и под оглушающий писк выпадают кислородные маски.
И мне некуда сбежать от этих снов. Ни на восток, ни на запад, ни на южный полюс Луны, только карандаш 7Н, и прохудившаяся бумага, и пошлость в моих жалких потугах оживить и избавиться от твоего образа. Главное – не оборачиваться.
«Но, к нашему глубокому сожалению, приходится констатировать, что образ даже не мёртв».
«Не может умереть то, что никогда не оживало».
«А всё, что вам удаётся убить, – это наш интерес».
«И весьма успешно».
