Под слезами Бостона. Часть 1 полностью

Усмехаюсь и скольжу взглядом по ее стройным ногам, оголенным коленям, вдоль заношенной футболки к выпирающим из-под нее ключицам. Наверное, она совсем недавно выбралась из душа, потому что черные волосы еще не до конца просохли, и некоторые пряди прилипли к тонкой шее.

На фарфоровой коже нет ни капли косметики, отчего черные родинки на обеих щеках кажутся еще ярче, но даже они меркнут по сравнению с сиянием темно-синих глаз, от которых невозможно оторвать взгляд. Вот почему я даже не заметил морды этих идиотских оленей на ее ногах. Вот почему не прочитал до сих пор надпись на футболке.

«Эзра, соберись!».

– Чего уставился? – хмурится она и проходит в гостиную, наверное, думая, что так избавится от моего пристального взгляда.

Не избавится. Странно, но мне нравится наблюдать за ней. Даже когда она бесится. Особенно, когда она бесится. И смешно хмурит брови, вот прям как сейчас.

«Эзра, очнись!».

– Юджи уже ушел? – наконец, высвобождаю альпака из плена своих рук и встаю с дивана. – Как жаль… Я даже не успел попрощаться. Уже скучаю по этому красавчику…

– Перестань язвить, Эзра. Утомил.

– Думал, тебе нравится.

– В который раз убеждаюсь, что «думать» – это не твое, – она проделывает какие-то махинации с кухонными шкафами и даже не поворачивается ко мне лицом. – Кофе закончился, есть только чай. Будешь?

– Прекрасно. Зеленый бодрит лучше, чем кофе.

По пути к зоне, оборудованной под скромную кухню, притормаживаю у навесных полок с кучей фотографий в рамках. На каждой из них какой-то мужчина рядом с маленькой девочкой с черными волосами, увязанными в длинный хвост. И я узнаю ее по неповторимому цвету глаз. Со старых фотографий на меня смотрит и улыбается искренней детской улыбкой Серена, которая еще не выросла в ядовитую гадюку.

– Это твой отец? – предполагаю я и беру в руки один из снимков.

– Хватит рыскать по моим вещам! – возмущается она и подбегает так быстро, что я даже не успеваю понять, когда фотография вырывается из моих рук.

– Ты сама меня впустила.

– Но это не значит, что тебе можно трогать мои вещи! – рычит она.

– Да я только на фото взглянул, а ты уже брызжешь ядом. Чего завелась? – она бросает на меня косой взгляд и ставит фотографию обратно на полку.

– Это вы где? – киваю в сторону снимка и несвойственно для себя мягко касаюсь, видимо, больной темы.

– Во Флоренции… – замечаю, как слабо улыбается она. – Мне тогда было пять, и папа решил показать нам, откуда родом были его предки.

– Италия, значит… Вот от кого тебе досталась горячая кровь.

– И мама бразильянка, – усмехается она. – Ядерная смесь.

– Не то слово, – ловлю себя на том, что улыбаюсь ей в ответ и продолжаю разглядывать счастливую девочку со снимка, которая виснет на руках у счастливого отца.

«А что я показал Бостону? Что сделал я, чтобы он хоть раз засиял так же?».

Если бы у меня до сих пор было сердце, оно бы уже убило меня вечными судорогами от чувства вины. Хоть в чем-то есть плюс его обморожения.

– Когда-нибудь, я обязательно туда вернусь… – шепчет она, но я слышу.

– Поэтому выбрала этот район Бостона?

– Да… Переехать в Европу мне не позволяют финансы, да и перебраться в лучшую часть Норт-Энд тоже, но здесь я все равно хоть немного, но чувствую присутствие папы.

– Он… – аккуратно, боясь сказать лишнее слово, перевожу на нее взгляд.

– Он умер в том же году. Через пару месяцев после поездки. Он знал, что болезнь уже сжирает его изнутри, поэтому и повез нас на свою родину. Чувствовал, что уже умирает.

– Прости… Я… Соболезную, – ладонь так и тянется к ее плечу, но я сдерживаю порыв и сжимаю ее в кулак.

– Ничего. Это было очень давно, – она бросает грустный взгляд на фотографию и встряхивает головой. – Так, ладно. Чай уже готов. Идем.

– Серена…

Вот сейчас. Прямо сейчас я должен выдавить из себя то, ради чего заявился сюда, из-за чего не мог уснуть и грыз себя. Сейчас.

Она оборачивается и застывает напротив моих глаз и смотрит так внимательно, будто знает о каждом слове, которое должно покинуть мои уста.

– Прости, – прорывается из глубины души, которую я похоронил уже как десять лет назад. А она, оказывается, все это время была погребена заживо. – То, что я сказал тогда в баре – ложь. На самом деле я так не считаю. Я не считаю тебя… Жалкой. Гадкой, занозой в заднице, нахальной… Да. Но уж точно не жалкой.

– Это точно извинение? Что-то не особо похоже, – усмехается она.

– Я не умею извиняться.

– Я это сразу поняла.

– В общем… – «мямлю, как какой-то пацан». – Ты не жалкая. И ты должна это знать. Я просто… Ты просто… Оказалась не в то время и не в том месте. А я был слишком зол.

– Тебе уже говорили, что у тебя проблемы с контролем гнева?

– Стенли повторяет каждый день.

– Набей татуировку, чтоб наверняка запомнить. Правда, если на твоем теле осталось хоть одно свободное место.

– Хочешь проверить? – не сдерживаюсь и демонстративно касаюсь края пуловера, приподнимая его.

– О боги! Это уже сотый раз, в который я пожалела, что впустила тебя в квартиру.