Выметаюсь из кухни и пулей проношусь через холл к входной двери. Хватаю куртку и уже почти натягиваю ботинки, когда решаю, что не собираюсь уходить отсюда просто так. О нет. Раз я пришел, значит, получу ответы.
– Нет, ни хрена. Я не уйду, пока ты не ответишь на мои вопросы, – возвращаюсь на кухню и подступаю вплотную к удивленной Серене.
– Ты совсем охренел? Я сказала, чтоб ты валил отсюда! – тут же вскрикивает Серена. Пусть кричит, пусть хоть надорвет связки. Я не сдвинусь с места, пока не услышу то, о чем говорило ее тело еще пару минут назад.
– Я никуда не уйду.
– Я вызову копов.
– Давай, звони. Только, кажется, твой телефон сейчас греет карман какому-то бездомному счастливчику.
Вижу, как сжимается от злости ее челюсть. Она вот-вот взорвется. А меня вот-вот разорвет от смеха – такого серьезного выражения лица я давно у нее не наблюдал.
– Тебе смешно? – видимо, я непроизвольно улыбнулся, раз вызвал новую волну негодования у Серены Аленкастри. Вот уж точно горячая итальяно-бразильская кровь.
– Смешно, – снова улыбаюсь я, только теперь специально еще шире.
– Ну так иди посмейся в другом месте, – шикает она и складывает руки на груди.
– Смешно от того, как ты пытаешься лгать самой себе.
– Что?
– Ты можешь лгать сколько угодно, но я ведь не дурак. Я вижу, как ты хочешь меня, – подхожу к ней ближе и касаюсь пальцами подбородка.
– Отвали, – дергается она, но я успеваю ухватить ее за локоть и прижать к себе.
– Тебя выдает твое же тело. Я вижу, как оно реагирует, когда я рядом, – удерживаю ее, и притрагиваюсь пальцами свободной руки к обнаженному участку шеи. – Ты вся дрожишь, верно?
– Это потому, что ты неимоверно меня бесишь, – она пытается говорить уверенно, но я-то знаю, как звучит ее голос, когда она лжет: он становится чуть ниже, слегка подрагивает на окончаниях слов и окрашивает предложение слабой вибрацией.
– Правда? – мои пальцы поглаживают ее шею снизу вверх и тянутся к тонкой линии скул. – Тогда почему я слышу неуверенность в твоем голосе?
– Потому что ты шизофреник. Им многое мерещится, – не сдается она.
– Как, например, то, что ты просила себя поцеловать?
– Какой же ты! – Серена пытается вырваться, но я лишь усиливаю хватку вокруг ее плеч второй рукой.
– Какой?
– Кретин! – извивается она.
– Еще какой?
– Псих! – шипит мне в лицо.
– Еще?
– Шизофреник, – уже тише и почти в самые губы.
– Еще? – склоняюсь предельно низко, чтобы чувствовать каждое ее слово на своем языке.
– Дьявол, – совсем тихо выдыхает она. – Самый настоящий дьявол…
– И ты хочешь, чтобы такой человек целовал тебя?
– Никогда не хотела…
Последнее слово растворяется в сладости ее губ. Оно тухнет на кончике ее языка и стирается моим внутри ее рта. Наверное, я такой же больной, как и она. Наверное, любой другой бы ушел. Забрал бы куртку, накинул ее на плечи, втиснул ноги в ботинки и громко хлопнул на прощание входной дверью. Со злости вдавил бы педаль газа в своей тачке и на предельной скорости, как в драматических фильмах, вылетел бы на «встречку», где угодил бы в бампер первой попавшейся машины. Лобовое столкновение. Дальше мигалки, врачи в белых халатах, реанимация, и никто не выжил. Но я не какой-то «любой другой». Я тот, который поддался слабости из-за одной самой настоящей истерички. Любой другой бы не стал. И любой другой не получил бы ее поцелуй.
– Эзра, – шепчет она, когда мои руки обвивают ее талию, и Серена снова вздрагивает.
– Я не буду. Просто хотел поцеловать тебя.
– Сам хотел или снова я умоляла? – улыбается она вдоль моих губ. Гадкая мелкая Панда. Заносчивая до невозможности. Но такая сладкая на вкус.
– Сам. И хочу еще. Можно?
– Нужно. И как можно скорей.
Довольно улыбаюсь прежде, чем запечатать ее губы новым поцелуем. А казалось бы, совсем недавно она орала на меня, а я был готов крушить все вокруг. Мы точно психи. Что она, что я. Два одинаковых шизофреника. И почему только судьба решила столкнуть нас? Хотя, когда я верил в судьбу.
Не помню, когда я в последний раз целовал кого-то с таким удовольствием. Так, чтоб не хотелось отлипать. Так, чтоб до посиневших губ и стального стояка, которым можно разбивать бетонные плиты, как каратисты. Только у них руки, а у меня каменный член, который упирается Серене в живот. Но ни меня, ни ее это нисколько не волнует.
Привет, я Эзра, мне снова шестнадцать и вместо того, чтоб трахаться, я целуюсь до того момента, пока сперма не ударит в мозг.
Но, блин, в этом есть свой особенный кайф. Или я мазохист. Или извращенец. Одно из трех. Или все вместе.
– Бро! У меня для тебя просто опупенная новость! – кричит кто-то из холла, и мы с Сереной замираем, так и не прекращая обнимать друг друга. – Я договорился, и завтра ты со мной обслуживаешь просто охренительно дорогущий рождественский банкет у каких-то богатеньких снобов. Бабок платят немерено! Погладишь мне белую рубашку?
– Какого черта? – шепчу насколько возможно тихо, чтобы не выдать своего присутствия.
