Но вместо того, чтобы съязвить в ответ, Серена заливается смехом. Кажется, я сломал Аленкастри. Но это даже к лучшему, потому что мне слишком нравится, когда она смеется. Она должна делать это чаще. Определенно. Я, конечно, без ума, когда она забавно бесится, но ее смех…
– Эм, ладно. Мне пора. Не стой, здесь – простудишься.
Серена явно озадачена сменой моего настроения, но не подает вида. Она обнимает меня за плечи и тихо говорит:
– Будь аккуратен на дороге… – пах! К первому флешбэку плюсуется и второй. – И… С Рождеством, Эзра, – пах! Третий, смертоносный, летит в самое сердце, а ведь оно только начало биться.
Я удаляюсь, как в тумане. Сажусь в тачку, будто вколол пачку транквилизаторов.
Уже Рождество.
День семейных торжеств, украшенных домов, вкусных блюд, звона бокалов и шипения пузырьков шампанского. День улыбок, поздравлений и дурацких подарков. День, когда в автокатастрофе погибла Джейд Мур. День, когда на свет появился семимесячный Бостон. День, который я проклял и вычеркнул из календаря на всю оставшуюся жизнь.
Не знаю, какие боги или ангелы благословили мой путь до дома, но я доезжаю в неведении целым и невредимым. Первым делом плескаю в стакан ви́ски и только потом читаю сообщение от отца:
«Эзра, знаю, что ты не празднуешь Рождество, но Бостон так ждет праздника. Может, ты все-таки приедешь к нам? Мы будем тебе очень рады. Я приготовлю твой любимый запеченный картофель с индейкой. А еще Бостон говорил про какую-то панду. Возьми и ее с собой. P.S. Так и не понял, о чем это он».
Желание размолотить телефон об стену захлестывает меня с головой. Я даже поднимаю руку и сжимаю айфон, но не бросаю его. Вместо этого издаю гортанный рев, и приземляю телефон обратно на кофейный стол.
Черт бы его побрал. Этот праздник. Когда все должны быть счастливыми и в кругу семьи.
Я ни разу не был. За десять лет ни разу. Ни одного подарка, ни одного напоминания о Рождестве в моем доме. Именно поэтому каждый год в это время Бостон отправляется к отцу. Этот период я всегда переживаю в одиночестве.
Допиваю порцию ви́ски до дна и на слабых ногах поднимаюсь в спальню. Обрушиваюсь у изголовья кровати и выдвигаю нижний ящик прикроватной тумбы.
Смотрит на меня с этого снимка совсем молодая. Интересно, как бы она выглядела сейчас? Наверняка была бы такой же прекрасной, как и тогда. Улыбалась бы так ярко, будто каждый день подарен судьбой. Смеялась бы с моих шуток. Я бы специально еще больше шутил для нее. Воспитывала бы Бостона как полагается. Делала бы все правильно. Не то, что я.
– Прости, Джейд… Что не уберег тебя, – провожу большим пальцем по стеклу, и чувствую, как к глазам подступают слезы. – Прости, что не видишь, как растет твой сын. Ему сегодня уже десять, представляешь?
Казалось, сердце заморожено уже давно, но на рамке с фотографией до сих пор появляются соленые капли.
Я чертовски размяк.
– Я плохой отец, Джейд. Ты бы не гордилась мной, – убираю пальцами влагу со взмокших ресниц. – Но я стану лучше. Обещаю.
Еще раз касаюсь рукой ее красивого лица и убираю обратно в темный ящик. Такой же темный, как и все мое прошлое, хранящее воспоминания о ней.
Принимаю душ, укладываюсь в постель и печатаю ответ на сообщение отца:
«Буду к четырем».
Откладываю телефон и закрываю глаза.
Как бы было хорошо, если бы сейчас здесь рядом лежала… Серена.
Утро всегда стирает остатки вчерашнего дня. Остаются только последствия. И ты сам выбираешь, как их принимать.
Я решил двигаться по выбранному пути перемен и заказал сразу два подарка: один Бостону и отцу (они точно будут рады) и второй Серене. Надо будет еще прикупить какую-нибудь нелепую хреновину для Стен, чтоб она не слишком растрогалась из-за моего внезапного порыва.
Новый Эзра теперь празднует Рождество и дарит подарки. И, наверное, умеет делать сальто назад, раз пошло такое дело. Но пробовать пока не буду.
Еще тот самый новый Эзра сегодня оставляет кожаную куртку в шкафу, меняет ее на темно-синий костюм и белую рубашку от Brioni, на туфли от Louis Vuitton и пальто до колена, сшитое на заказ всем известным Armani. Отец не впустит меня в дом в таком виде, потому что не поверит, что на пороге его сын. Надеюсь, хотя бы Бостон узнает меня.
И он узнаёт, только смотрит как-то странно, ровно, как и отец, оглядывая меня с головы до ног на пороге своего дома.
– Черт возьми, я долго буду тут мерзнуть? – стряхиваю с плеч подобие мокрых снежинок, скорее больше похожих на капли, но снежинок, которые именно сегодня решили удивить Бостон своим появлением. Можно счесть за самое настоящее рождественское чудо, если не брать в расчет мое перевоплощение.
Чувствую себя в роли мистера Скруджа из «Рождественской истории», который за одну ночь потерпел глобальные перемены в себе. Надеюсь, завтра утром я тоже проснусь счастливым.
– Мы так рады тебя видеть, – отец впускает меня внутрь. – Раздевайся.
