– А где Панда? – Бостон не из тактичных. Всему виной мое воспитание.
– У нее дела.
– Жаль. Она бы понравилась Нику.
– Понравилась бы мне? – смеется отец. – А разве панды могут кому-то не нравиться?
– Нет, Ник, – поясняет Бостон. – Она не настоящая панда. Она только ей кажется.
– А у этой «панды» есть имя? – кажется, отец вникает в суть дела, потому что слишком неоднозначно прищуривается и поглядывает на меня.
– Не Рэйчел, – невозмутимо бросает Бостон.
– Бостон! – подхватываюсь я. Этого мне еще не хватало.
– Значит, не Рэйчел, – отец хлопает меня по плечу и проводит в гостиную, где накрыт скромный стол на четыре персоны.
Вокруг все охвачено рождественской атмосферой: на окнах мигают разноцветные гирлянды, на камине болтаются огромные носки и стоят электрические свечи в форме плоской пирамиды. По канту скатерти бегают красно-зеленые олени, а угол комнаты занимает яркая, светящаяся огнями елка.
– Это мы с Бостоном наряжали, – поясняет отец, замечая, куда устремлен мой взгляд.
– Да, ведь дома мы не наряжаем елку, – добавляет Бостон, и я начинаю вспоминать, почему же столько лет не праздновал Рождество.
– Ладно, – прочищаю горло и решаю сменить тему. – У меня для вас подарок, – оба уставляются на меня, будто я произнес какое-то магическое заклинание на латыни. – И не надо так смотреть. Вам понравится.
Вынимаю из внутреннего кармана пиджака конверт и вручаю его Бостону.
– Открывай.
С недоверием в глазах он принимает конверт и начинает его вскрывать уже с очевидно растущим восхищением. Достает оттуда два билета и устремляет на меня свой восторженный взгляд.
– Горнолыжный курорт в Вермонте?! – вскрикивает Бостон, и я впервые вижу у него такую реакцию. – Вылет завтра?! Это правда?
– Правда. Ты и Ник. Неделя в лучшем отеле на лучшем курорте Штатов. Тебе же всегда нравились лыжи, – улыбаюсь я и легко треплю его по голове.
– Нет, я хочу ездить на сноуборде! Мне уже почти десять!
– Все, что угодно. Инструктор обучит тебя всему, о чем ты попросишь.
– Спасибо, Эзра, – папа приобнимает меня. – Ты молодец, – шепчет на ухо. – Наконец-то.
Отец приглашает к столу, я присаживаюсь, Бостон занимает место рядом со мной, поправляет свою черную рубашку, застегнутую на все пуговицы, и оборачивается ко мне.
– Прости, что я не подготовил подарок, – шепчет он. – Я не знал, что ты придешь сегодня.
– Ничего, – выдавливаю сквозь ком в горле. – Ты мой подарок. Этого достаточно.
– Жаль, что та девушка не пришла. Мы с Ником накрыли стол и для нее, – тактичность и Бостон снова не нашли общий язык.
– Ты видел ее один раз в жизни. Почему о ней спрашиваешь? – делаю вид, что мне все равно. Надеюсь, получается достаточно убедительно.
– Мне она показалась честной, – заявляет он.
– И все?
– И красивой, – как-то смущенно добавляет Бостон.
– Истинный Нот, – снова треплю его по голове, а Бостон тут же приглаживает челку.
Выпито немного ви́ски, съеден под чистую мой любимый запеченный картофель с индейкой, и я начинаю понимать, что терял все эти годы – семейное единение, которому раньше я никогда не придавал значения. Оказывается, это важно и даже приносит удовольствие. До того момента, пока неожиданно не обнаруживаешь конверт с фамилией «Кёртис» на кофейном столике отца, который еще не успел выбросить просмотренную почту.
Скомкать и спалить в камине – первое примитивное желание.
Открыть и прочитать – требует любопытство, которое берет верх над отвращением к имени, разбившему нашу семью.
«Николас и Эзра Нот!
Приглашаем Вас на скромный рождественский вечер, который состоится…»
Меня не хватает на большее. Я мну этот гребаный лист, усыпанный золотистыми рельефными буквами, и отправляю прямиком в камин. Блестящая бумага моментально вспыхивает, как и мои внутренние органы – это бешенство начало палить нутро. Что прискорбно, ведь я никогда не горю один.
К тому времени, как отец возвращается с десертом, я почти осушаю до дна бутылку ви́ски. Стекло стакана трещит под пальцами, верхние пуговицы рубашки уже расстегнуты, но вены на шее не перестают пульсировать и вот-вот взорвутся. Лучше бы так и случилось, и я бы всего лишь забрызгал праздничную мишуру кровью, чем то, что я вытворю сейчас.
– Бостон мигом вернется, – оповещает отец, располагая на прибранном столе яблочный пирог. – Как только учует запах, сразу прибежит сюда.
– Может, тогда позовем и Кёртисов? Славно справим Рождество одной большой чудной семьей, да, пап?
Отец замирает возле стола и не спешит смотреть мне в глаза.
– Может, даже присядем за один стол. А Чарльз Кёртис разделает здесь гребаную индейку! – тон непроизвольно повышается, а стакан с недопитым ви́ски летит прямо в стену.
– Эзра, пожалуйста, успокойся. Не нужно портить праздник.
