Гостиную наполняет голос Честера Беннингтона27, и я прислушиваюсь, как потрясающе «My December» («Мой декабрь») звучит на виниле. Дух захватывает. Я закрываю глаза, пропуская через себя каждое слово, каждый звук, каждый переход. Представляю, как острая игла касается пластинки и обводит круг за кругом, умиротворяя меня.
«Это мой декабрь. Это мое время года»28.
– Честер, я давно потерял контроль.
«И я отрекаюсь от всего, только бы мне было, куда идти. Отрекаюсь от всего, чтобы был человек, к которому можно прийти».
– Я хочу прийти к ней, Честер. Очень хочу. Но, мать твою, я снова буду давить. Хотя, когда меня это волновало, – тяжело выдыхаю в пустоту комнаты и делаю глоток ви́ски из стоящего на кофейном столе стакана.
Тридцать первое декабря. Луну снова затянули густые тучи над Бостоном – скоро польет дождь. Почти новый, мать его, год, который не принесет с собой ничего хорошего. Как и каждый предыдущий.
«Это мой декабрь. Это я – совершенно один».
И с каких пор мне перестало это нравиться?
К черту.
Подрываюсь с дивана и стаскиваю с себя футболку. Переоденусь и поеду к ней. Решено.
Но мое решение прерывает слабый стук в дверь, который я бы не услышал, если бы Честер, наконец, не замолчал и не перестал рвать мою душу.
– Да кого там, на хрен, принесло?! – распахиваю дверь, и раздраженное выражение лица тут же сменяется изумленным. – Серена?!
Не может этого быть. У меня галлюцинации.
– Привет, – говорит она.
Да, она. Та самая Панда в своей безумной белой шубе. И с елкой в руках, достающей ей до макушки.
– Это шутка какая-то? – оглядываю ее, потом елку, потом снова ее с ног до головы и застываю напротив смущенных глаз.
– У тебя очень уютно, но… В прошлый раз мне показалось, что не хватало елки.
– То есть в прошлый раз ты
– Я вообще-то пришла тогда, только чтобы на нее взглянуть, – серьезно заявляет она, и я не могу сдержать улыбки. Мелкая гадина. Которую готов прямо сейчас зацеловать до исступления.
– Ну раз так, то я обижен и даже не буду тебе помогать, – отступаю в сторону, чтобы она смогла втиснуться в проем с этой елкой. – И где ты ее вообще взяла?
– Срубила по дороге, – отрезает она.
– Всегда носишь при себе топор и вредишь природе? – с прищуром оглядываю ее лицо.
– А ты всегда ходишь по дому полуобнаженным и встречаешь в таком виде гостей? – толкает мне в руки ель и принимается стаскивать верхнюю одежду и ботинки.
– Нет, тебя ждал, –
Она закатывает глаза и выхватывает елку из моих рук.
– А где Бостон? Может, он не такой, как ты, и захочет мне помочь?
– Ага, покорит последний съезд в Вермонте и сразу же поможет. Присядь, немножко подожди.
– Ничего себе! – в ее глазах вспыхивает восхищение. – Он умеет кататься на лыжах?
– Только при нем такое не ляпни. Заявил мне, что уже слишком взрослый для лыж, поэтому теперь только сноуборд.
– С ума сойти, – хихикает она. – Какой он смелый.
– Есть в кого, – хитро улыбаюсь я, и щеки Серены покрываются румянцем.
– Эм… – она прочищает горло. – Жаль, что не застала здесь Бостона. У меня для него подарок.
– Ты видела его один раз в жизни и уже балуешь подарками?
Такого я точно не ожидал. У этих двух явно какая-то взаимная необъяснимая симпатия с первого взгляда. Кажется, Бостон в разы умнее меня – он сразу разглядел в Серене что-то особенное.
– Да это безделушка, – смущенно улыбается она. – Набор для химических экспериментов, которые можно провести в домашних условиях. Я подумала, что Бостону понравится. Он ведь твердит, что у него есть мозг, – усмехается Серена. – И кажется, он любит им пошевелить.
– Это его любимая фраза. И я поражен осведомленностью о моем… Бостоне.
Вот кретин. Едва не спалил сам себя.
Конечно, я не собираюсь скрывать факт отцовства от Серены вечно. Я когда-нибудь все ей расскажу. Только перед этим нам сто́ит обсудить еще много сложных тем.
Но все-таки мне интересно, догадывается ли она, что Бостон мой сын. Думаю, нет. Думаю, даже если я ей в этом признаюсь, она все равно не поверит. Уверен, Серена считает, что такой, как я, не способен самостоятельно воспитывать ребенка. И в чем-то она права. Но я исправлю все ошибки. Я уже начал.
– Эм… Ладно. Куда будем ставить елку? – смотрит на меня своими синими глазами, а я делаю вид, что не замечаю, как трясутся ее руки. Мои трясутся так же. Ей максимально неловко, а я, какого-то хрена, чертовски нервничаю, но еще неплохо держусь.
– Ты принесла – тебе и решать.
– Думаю… – она проходит в гостиную и волочет за собой эту гребаную елку, осматривает помещение с важным видом, будто она вовсе не барменша, а какой-то знаменитый дизайнер интерьера из Италии, и выдает: – Будет хорошо смотреться вот тут, между окнами, между кухонной зоной и гостиной. Идеально. А вообще, сюда бы пошла ель побольше. Раза в три. Но я бы такую не дотащила.
