– Шейн… – смотрю ему в глаза. – Ты не обязан находиться здесь. Не обязан помогать мне. Серене. Не обязан рисковать ради нас. Ты всегда избегал такой жизни. И я не хочу, чтобы я стал тем, кто лишит тебя твоих заслуг.
– А я не хочу стать тем, кем был для тебя пару дней назад, – он вынимает руку из кармана и вздергивает подбородок. – Я рядом, брат. И теперь ты от меня так легко не избавишься.
Всегда любил. Все эти годы я даже не осознавал, как сильно нуждался в нем.
– Идем, – хлопаю брата по плечу.
***
Мы огибаем хренову тучу морских контейнеров. Мои зубы уже стучат от холода. Снег не перестает сыпать на наши головы и плечи. Атлантика не перестает бушевать. Как будто специально заглушает наши шаги, играет за нас и дает нам шанс оставаться незамеченными, пока я не улавливаю слабые голоса.
– Тише! – командую Шейну и жестом заставляю его замереть. – Они здесь.
Осторожно выглядываю из-за контейнера и вижу кресло О́дина в кругу его головорезов. Он с кем-то говорит, но этот человек не попадает в круг моего обзора. Гребаный Чарльз Кёртис. Я бы прямо сейчас выстрелил ему между глаз.
Головорезы слегла расступаются, и между ними проглядывает силуэт Серены. Ее лицо заплакано, но взгляд суровый. Она не сдалась.
Сердце стынет. Пропускает удар.
Она укутана в чье-то серое пальто. Ее держит Кевин.
Шейн хватает меня за плечо, а я и не заметил, что рванул вперед.
– Не глупи, – говорит он.
– Я пойду туда. А ты оставайся здесь, пока я не подам знак. Понял?
– Идея идиотская.
– Твои люди скоро прибудут. Нужно чтобы они услышали все до последнего слова. Я постараюсь спровоцировать. И тогда за решетку упекут не только О́дина.
– Да они могут пристрелить тебя!
– Надеюсь, мой организм отторгает пули, а не только семейство Кёртисов, – усмехаюсь.
– Надеюсь, из тебя не сделают решето, и мы еще поговорим об этом.
Смотрю на брата, и он, черт возьми, обнимает меня.
– Не умри, ладно? – просит Шейн. – Я еще не приударил за Сереной. Хочу, чтобы ты это видел.
– Я сейчас выстрелю тебе в лицо.
Мы улыбаемся. И эта улыбка последняя, которую я вижу сегодня.
***
Я делаю шаг. Чувствую кожей холодный ствол у себя за спиной. Я готов его вытащить и выстрелить. Перезарядить и спустить целую обойму в тело Кёртиса. Затем в О́дина. Во всех его людей. И будь что будет.
Но я замираю, как только выхожу из-за жестяного контейнера.
Напротив О́дина Кёртис.
Но не Чарльз.
Элизабет.
Мать двоих детей. Шейна и меня. Чудовище. Дьявол, который не спит. Ни в шесть утра. Никогда.
Ее волосы собраны в тугой пучок, а длинное пальто застегнуто на все пуговицы. Она даже сейчас на каблуках, в высоких замшевых сапогах, которые прячутся под подолом пальто. И я слышу их стук как прежде, когда она уходила от отца. Как тогда в детстве. Цок-цок-цок. Вальяжно. Уверенно. Твердо.
Она поворачивает голову и замечает меня.
– Быстрее, чем я думала, – улыбается Лиз. – Посмотри, кто здесь, папа.
До этого я просто замер. Теперь – окаменел.
Кому она это сказала? Зачем? Это шутка?
– Я знал, что он найдет нас. Не будь это Эзра, – отвечает О́дин. – Он всегда был крайне сообразителен. Я же тебе говорил.
– Эзра! – вскрикивает Серена, которую тут же подхватывают под руки с обеих сторон.
– Ну тише, дорогая, – к ней подходит Лиз. – Вы расстались всего на пару часов. Неужели успела соскучиться? – она треплет ее за щеку, а к затылку Серены приставляется ствол. – Или, может быть, ты тоже предпочтешь Шейна? Подумай. Он более нежная натура. Хотя… Судя по твоим поступкам, ты из тех, кто любит пожестче, верно?
Я вспыхиваю. Не замечаю, как оказываюсь рядом.
– Убери от нее свои руки! – завожу над матерью пушку и снимаю глок с предохранителя. – Еще одно движение – и твои мозги пойдут на корм рыбам.
– Убьешь родную мать? – усмехается Лиз.
– Не убьет, – спокойно отвечает О́дин. – Он просто до сих пор не понимает, какую важную роль ты сыграла в его жизни.
– Ее не было в моей жизни, – сжимаю зубы и не перестаю держать мать на прицеле.
– О, сынок, была. Больше, чем ты можешь себе представить.
– Что за чушь? И почему она назвала тебя «папой»?
Лиз улыбается. Серена взволнованно смотрит на меня. О́дин продолжает:
– О́дин, – делает акцент на своем прозвище. – В скандинавской мифологии – верховный бог, отец, предводитель и покровитель военной аристократии. О́дин – правитель. Он – мир. Он – война. В зависимости чего он пожелает. У скандинавского О́дина было много детей, и многими он был разочарован. Но
