– Охотно верю. Но, боюсь, по некоторым физиологическим причинам у Вас не было времени. Поэтому я взял на себя эту обязанность. И рассчитываю всего лишь на короткое «спасибо».
– Его не будет.
Ви́тор усмехается.
– Моя дочь умеет выбирать мужчин.
– Серена Ваша только биологически. Она никогда не назовет Вас отцом. Вы должны это понимать. Ее воспитал Армандо. И она любит его.
– Армандо заслужил ее любовь, верно. В отличие от меня. И Вы заслужили ее любовь. Как и любовь Бостона…
При упоминании имени своего сына я напрягаюсь.
– Я восхищаюсь Вашим поступком, мистер Нот, – Ви́тор поднимается на ноги и подходит к столику. Плескает себе еще ви́ски и залпом выпивает порцию. – Еще? – поглядывает на меня, я отрицательно качаю головой. – Десять лет назад Вы приняли очень тяжелое решение. И оно оказалось верным, – ди Виэйра начинает расхаживать по кабинету. – Двадцать два года назад я тоже думал, что принял верное решение. Единственное, которое тогда казалось мне правильным. Вы не представляете, как тогда болело мое сердце. Как я хотел посмотреть, обернуться, увидеть хотя бы личико новорожденной дочери. Но я знал, что, если увижу раз, – мгновенно полюблю ее. И уже никогда не смогу отдать. Я знал, что это мгновение, доля секунды, будет моей второй слабостью. И я не позволил ее себе.
Я впиваюсь пальцами в подлокотники кресла. Я не ожидал такой откровенности от ди Виэйра. От кого угодно, но только не от него.
– Она бы погибла, мистер Нот. И я не утешаю себя этим. Я знаю точно. В то время О́дин был готов на все, лишь бы стереть меня. Он мастер по организациям автокатастроф, Вам ли не знать. И Ваша подруга детства… Джейд, если не ошибаюсь, далеко не первая, кто погиб от рук О́дина таким способом. Моя жена… Моя Летисия… Была первой.
Он скорбит до сих пор. Я знаю. Он говорит таким же тоном, с таким же видом, как я или Шейн всегда говорим о Джейд. Та же боль. Те же сожаление и беспомощность. Те же остатки отчаяния и злости, которые никогда никуда не уйдут. Нам с ними жить. И Ви́тор знает это, как никто другой.
– Для чего Вы мне все это рассказываете? – я поднимаюсь на ноги. – Я не собираюсь переубеждать Серену…
– Я и не надеялся, – перебивает он. – Она слишком уперта. Как и я сам. Поэтому все, что я могу, – лишь ждать, что однажды, она захочет выслушать мою историю.
– В таком случае я могу идти?
– Через минуту, мистер Нот. Я еще не все сказал.
Замираю посреди комнаты и с прищуром оглядываю беспристрастное лицо Ви́тора. Он не спеша допивает свой ви́ски, возвращает рокс на столик и только после этого оборачивается ко мне.
– Я так понимаю, Вы единственный и прямой наследник О́дина. Именно Вас он готовил, как великое продолжение своих «дел», верно?
– Я не собираюсь продолжать его дела. Еще до смерти О́дина я известил его о том, что выхожу из дел. Не желаю иметь ничего общего с криминальным миром. Я хочу покоя. Рядом с любимой девушкой. Я ей обещал.
– Не сомневался в Вашем ответе, поэтому от меня встречное предложение, – ди Виэйра пристально вглядывается в мое лицо. – В отделе ФБР по борьбе с киберпреступностью острая нехватка кадров. Я взял на себя смелость и направил им Вашу анкету. Они весьма заинтересованы Вашими заслугами, мистер Нот.
– Какого черта? – я возмущен до предела. Да что он, мать твою, себе позволяет?! Я никогда не буду работать на федералов.
– Вы не обязаны отвечать прямо сейчас. Не обязаны отвечать мне. Но если вдруг какая-то часть Вас захочет помогать людям законно, то позвоните по этому номеру, – он сует мне сложенный пополам клочок бумаги. – Такие люди, как Вы, нужны стране. Подумайте. Всего доброго.
Он разворачивается ко мне спиной и вальяжно шагает к столику с ви́ски. Я же, охреневший от развития событий, от его наглости и резкости предложения, порываюсь к выходу.
– И, Эзра, – замираю с повисшей на дверной ручке ладонью, но не оборачиваюсь. – Берегите ее. Знаю, что рядом с Вами она в безопасности. А я буду приглядывать со стороны. Деньги я не заберу. Пусть поступает с ними так, как посчитает нужным. Знаю, что она распорядится ими правильно.
Я ничего не отвечаю. Затыкаюсь и продолжаю молчать, даже когда мы с Сереной покидаем владения ди Виэйра. Она хочет спросить, я знаю, но спасибо, что не спрашивает. Ведь правильно сказал Ви́тор: надеюсь, однажды, она найдет в себе силы выслушать его историю, которую услышал сегодня я. А сейчас нам лучше просто помолчать.
***
Серена сбрасывает обувь и куртку, молча проходит в гостиную, самостоятельно наливает себе ви́ски и становится напротив панорамного окна, где обычно стою я, разглядывая мрачный Бостон, как на ладони.
Она расстроена, задумчива и так красива. Я бы не хотел, чтобы ее голову терзали болезненные мысли, но мне очень нравится наблюдать за ней, когда она думает. В эти моменты ее лицо непроизвольно напрягается, между черными бровями образовывается слабая складка, а взгляд становится таким сосредоточенным, будто она в уме решает математическую задачу с интегралами.
Она бесподобна.
