«Ведь разоблачение генерала автоматически влечет и мое, – дико запаниковал Кривошапко. – Попав в оборот, Остроухов сдаст меня, не моргнув глазом, пусть я лично к каким-то «разработкам» и не причастен. Ему не то что нет резону выгораживать сообщников – раскопают-то или расколют по любому – в нашей структуре благородству не бывать в принципе. В цеху, управляемом законами стаи, самопожертвование противоестественно или нефункционально, как теперь модно говорить. Иоганн же, мой многолетний подопечный, снаряженный по команде Остроухова убрать темную лошадку Шабтая, жертва еще одного провала. А какого – мне ли не знать, ибо по большому счету я сам его смотритель и архитектор».
– Решение примем сейчас, – выплыл словно из дымки Остроухов. – Пока ясно лишь по Иоганну, остальное – непредсказуемо…
– Нет здесь решения, – протяжно вздохнул Кривошапко. Да так, что свежий огурец в его тарелке, казалось, окрасился в бочковой.
– Пушка так впечатлила? Привыкать ли нам, Андрей?… – успокаивал полковника генерал.
Кривошапко более чем тщательно пережевывал очередной кусок, его глаза при этом не двигались, точно одеревенели.
– В армии, только призвался, – наконец очистил рот полковник, – по перв
– Ведешь счет? – встрял Остроухов, но как-то робко, приглушенно. Казалось, его заинтересовал именно счет – ни нотки сарказма или сомнений в вопросе не прозвучало.
– К счету и клоню. Но позвольте закончить вначале. Драят-то драят… однако пряжками работает далеко не всегда. Где-то да вылезет. Отомстил я тогда, не врубились даже. Еще в бытность салажонком…
– Андрей, это бунт или как понимать? – насторожился Остроухов.
Сменив за минуту-другую с дюжину ликов – от прободной паники до образа прыщавого юнца, тужащегося что-то доказать в этом безнадежно спертом мире, – полковник обрел окладистый вид. И не на вынос, а органичной уверенности в своей правоте.
– Что стряслось у тебя, не знаю, – Кривошапко впервые обратился к генералу на «ты», – но цепочку «Цюрих-Вадуц» не тронь, страшнее трибунала!
Многозначительно помолчав, развил мысль:
– Случись свои захомутают нас, в газетах, как не сложно предположить, ни сточки. Но машина правосудия отмотает свой цикл: следователи, прокуроры, протоколы, прошение о помиловании и даже заключение врача. Здоровая, небесполезная для обреченного на смерть бюрократия. Даже родственников об исполнении приговора известят, взяв расписку о неразглашении. Те же ребята – только наступи им на хвост – протоколов вести не будут. Железный занавес для них – марля да и только. Они нас не то чтобы из Лубянки или охраняемых жилых зданий достанут, из спецбаз, если захотят. И достав, распилят живьем и так утилизируют, что, обнаружь какой следопыт, останки не опознать!
Остроухов взял в руки давно им допитый стакан и, покручивая в разные стороны, рассматривал остатки прилипших ко дну фруктов.
– Вот что тебе скажу, – Остроухов вернул на стол стакан, – прописные истины не гони, время дорого. Никто на твоих масонов не замахивается, но цюрихский агент… Сплоховал я, да и ты тоже! Спешка все…
– О чем вы, Рем Иванович?
– Давать через него Зигфриду команду «списать» Иоганна – ошибка! Агент ведь знает: он единственное связующее звено между нами и Корпорацией. Удивляюсь даже, как до сих пор удочки не смотал? Коль убирают Иоганна – и причина здесь не важна – он второй после него и даже первый по важности свидетель!
– Что-то ты совсем, Рем Иванович… – Кривошапко бросил на генерала совсем не ернический, скорее, снисходительный взгляд. – Ну, куда ему сматываться? Не в пример Иоганну, прекрасно осведомлен, кто его сохозяева, и сечет, что, пустись он в бега, достанем, если не мы, так смежники. Более того, будучи единственным контактом между Корпорацией и нами, он под двойным колпаком, о чем ему, конечно же, известно. Кстати, передав Корпорации прямой канал связи с Иоганном, я побаивался как бы не подстроили ему чего – инфаркт, к примеру, но, если честно, то не очень. Время Дикого Запада и мировых войн – в прошлом, все мало-мальски влиятельные силы сегодня договариваются или стремятся договориться. Пока хартия соблюдается, жокеев в заезде не меняют. В конце концов Зигфрид стал выходить на Иоганна напрямую, а наш агент жив-живехонек, исправно работая на нас и как-то на них, конечно… – Поток красноречия вдруг оборвался.
