Остроухов, хотя и в упор глядел на Кривошапко, казалось, думал о своем, мало-помалу вытесняющем все прочие раздражители. Оттого, учуяв в какой-то момент отстраненность генерала, Кривошапко, потупившись, умолк.
Генерал изобразил на лице нечто среднее между досадой и извинением, после чего жестом подбодрил: продолжай, мол, не злись. И до конца беседы прилежно полковника слушал.
– Значит так, Рем Иванович, – нехотя заговорил Кривошапко, все еще дуясь, – Корпорация нам не враг, утечки опасаться не стоит. Лишнее им втолковывать, что малейший прокол в структуре «Цюрих-Вадуц» – узнай о нем советское руководство – для нас смерти подобно. Здесь мы можем рассчитывать не только на понимание, но и на взаимовыручку. И совершенно зря, действуя по коммерческой схеме, перевели Зигфриду за Иоганна гонорар. Достаточно было ввести в курс дела цюрихского агента, и тот, выйдя на Корпорацию, договорился бы о безвозмездной услуге. Кроме того, само решение «утопить» Иоганна, скорее всего, тоже ошибочное, ну, на худой конец, поспешное – агент-то он глубокой лежки. Даже если у нас перевернули бы все вверх дном и сумели его персоналию вычислить, попробуй разыщи удальца – в Копенгагене он нечастый гость. Да, после стольких лет «покоса» он узнал многое, а раскопав иудейство Андропова, недопустимо много. С учетом его «подработки» на Корпорацию, будто «заслуженный отдых» скулит по нему, подвывает. Когда же пушка всплыла, сам по себе напрашивается. Но, право, дешевле и, убежден, надежнее было его вернуть домой. Он же своей «ущербностью» еженощно преет и не хуже нашего петрит, что и почем. Почти убежден: впрягшись в проект «Цюрих-Вадуц», заготовку припас, чтобы с того света с неверными хозяевами поквитаться. И сюрприз этот – конвертик, сданный датской метелке, нам неизвестной, на хранение, да инструкция: «Пропаду на квартал, нашей любви изменю – слюни марки, не морщась. Любовь до гроба, значит, до гроба, клятвами не разбрасываются!»
Кривошапко прочистил горло, готовясь к заключительному аккорду, который спустя секунду-другую прозвучал:
– Вот, что я тебе скажу, товарищ генерал-полковник, ты, конечно, гений, спору нет, но талант твой по большей мере системно-стратегический. В мутных водах мировой политике – как на приусадебном участке, обзор перспективы – словно пророк, подбор кадров – всегда самых лучших. Впору при жизни памятник ставить, по крайней мере в музее мировой разведки, когда учредят такой. Но зачем, ни с кем не советуясь, лезть в оперативные наработки, которые у нас высиживают годами, а порой – десятилетиями. Треснуло, разошлось где, не темни, не нам ли с одной миски хлебать до гроба. И баланду – не худший удел.
Лицо генерала окрасил румянец, но был ли он реакцией на трапезу или предвестием заката легенды Остроухова, строить догадки не пришлось.
– Корпорация все-таки, что это такое? Надеюсь, уяснил за этот год? – задал какой-то простецкий вопрос Остроухов, особенно на фоне умственных редутов, только что возведенных обер-сыскарем. Таким же по-мужицки незатейливым был и голос генерала.
Кривошапко, так вдохновенно, хоть и по-дружески, стегавший самолюбие шефа, потянулся за салфеткой, притом что в его тарелке высилась, чуть ли не горка едва использованных. Беспокоясь, что Остроухов его грубо оборвет, восстанавливая дистанцию, а главное – осадит тыкать, полковник коверкал одну бумажку за другой. Вытащив последнюю, хотел было вернуть ее обратно, но, не оприходовав, бросил в тарелку. По всему чувствовалось, вопрос застиг его врасплох.
– Обед заканчивается… – после прелых раздумий отбоярился Кривошапко. Глаза его рассеянно блуждали, должно быть, опасаясь пересечься со взором генерала, непринужденно его разглядывавшего.
– Тогда на узле связи поговорим. – Остроухов уверенно встал на ноги. – Встретимся в семь. Готовь всю картину, в полном объеме.
– Вы же в курсе… – Кривошапко восстановил дистанцию сам.
– В семь! – Генерал устремился к выходу, не прощаясь.
До шести Остроухов провозился с начальником сектора внедрений. Отклонив под разными предлогами все подобранные для засылки кандидатуры (причина – дефицит им же разворованного бюджета), он задумался, как с пользой для дела провести остававшийся до встречи с Кривошапко час. Размяв кисти рук, потянулся к сводке текущих событий, начал читать. Но, дойдя до раздела «Польша», страны, в тисках острейшего политического кризиса, захлопнул папку. Ни один советский аппаратчик высшего звена, включая его самого, не знал, как эту раковую опухоль рассосать, ибо танки на сей раз вводить не отважились. Чтобы отвлечься, генерал взял в руки папку с грифом «Подборки», формируемую аналитическим отделом службы. В ней – вырезки из западных изданий по темам, представляющих Главному как долговременный, так и преходящий интерес.
