Сверху – статья-обзор о военной кампании СССР в Афганистане из «Вашингтон пост». Взглянув на название, генерал стал курсировать по статье с такой скоростью, что даже восприятие по вершкам представлялось сомнительным. Однако, не пройдя и половины, остановился и, подобрав со стола ручку, подчеркнул несколько цифр. По сведениям американцев, те отражали потери Советской Армии во все разрастающемся конфликте. Судя по вздернувшимся уголкам губ, американские цифры расходились с данными, поступавшими к нему из Министерства обороны.
Последующие несколько заметок – пестрая мозаика международных новостей и сплетен: кадровые перемещения в электронном гиганте IBM, клубничка об интимной жизни британских парламентариев, прогноз о перспективах режима Пиночета и статья под броским титулом «Космос против диктатуры» из «Зюддойче цайтунг». Но последнюю заметку генерал читать не стал, отстранившись и забросив руки за голову.
Остроухову стало казаться, что в диком галопе последних недель он впервые ухватился за стремя. Двумя пальцами только, но то был первый, вселявший надежду контакт. И, воплотись он в полный хват, намечался не то чтобы новый диапазон потянуть резину, чем генерал пробавлялся с недавних пор, а реальный шанс выжить. Более того, все вернуть на круги своя.
Разговор с Кривошапко – каким бы нелицеприятным, хоть и справедливым, он не был (Остроухов не мог этого не признать) – вдруг разложил на ладони эту возможность, а чуть позже – поставил ее на попа. Расставшись с полковником, генерал в торопливом, но преисполненном оптимизма копошении обыгрывал обретение и даже по-детски упивался им, хотя и работал, не переставая. С момента крушения ботсванского проекта Остроухов уже не помнил себя прежнего, растеряв исполинские силы, еще недавно – под стать производительности спаренного экскаватора. Жил утилитарной биологической потребностью уцелеть и… плодил одну ошибку за другой.
Ближе к концу аудиенции Остроухов поймал себя на мысли, что его подмывает прекратить прием, вызвать к себе Кривошапко, все обсудить, уладить. Но еще больше, чем обрести спасательный круг, он жаждет возродить свое «я», вытеснив устойчивую дрожь приятной тяжестью в плечах и помыслах.
Звонок прозвучал сигналом к действию: генерал почему-то подумал, что абонент – Кривошапко, освободившийся раньше условленного часа. В несвойственной ему манере Остроухов дернулся к столику с аппаратами. Но, увидев, что звонит Цвиркун, курирующий его зампредседателя, изменился в лице. Просветленность сменило недоумение с оспинами опаски.
Состоявшийся разговор во многом напоминал американский экзамен, правда, в устном исполнении: Цвиркун спрашивал, а Остроухов односложно «да», «нет» отвечал. В какой-то момент речь генерала раздалась за счет отдельных, чисто диалоговых слов «невозможно», «для чего?», а в эпилоге – нехотя снизошла к лаконичным предложениям, типа «За врачами слово» и фразам-диагнозам.
Цвиркун, назначенный главой комиссии по расследованию причин гибели Ефимова, настаивал допросить сына Куницына, обнаруженного неподалеку от места трагедии, Остроухов же прилежно отсылал начальство к врачам.
В какой-то момент беседы, явно не ложившейся, генерал левой рукой поддел верхнюю отвергнутую им заметку и резко поднес к глазам. Бумага загнулась, но первая колонка осталась в поле его зрения. Глаза забегали и, орудуя пальцами, Остроухов выпрямил остальную часть статьи. Осилил ее в два счета.
Разговор с Цвиркуном заканчивал некий подключившийся полуавтомат. Остроухов, ярко вспыхнув, зажил отдельной, отмежевавшейся от текущего момента жизнью.
Трубка лежала на столе и мерзко пикала, никак при этом главу разведки не тревожа. Он держал статью уже обеими руками и в пугливом волнении перечитывал вновь.
На часах 18:15, генерал щелкнул на селекторе тумблером. Дожидаясь ответа, нетерпеливо постукивал кулаком.
– Да, товарищ генерал, – донесся голос Кривошапко.
– Если свободен, встретимся сейчас, – предложил Остроухов.
– Свободен, уже давно, – безлико, пустым голосом ответил полковник.
– Как договаривались… – Генерал щелкнул тумблером.
Вытаскивая на ходу ключи из кармана, Остроухов дошел до двери, но, вспомнив о чем-то, остановился. Размашистыми шагами вернулся к столу и водрузил телефонную трубку на аппарат.
Узел связи функционировал в круглосуточном режиме, являя собой объект, оснащенный суперсовременной радио, теле- и электронной аппаратурой. Сюда стекались донесения от сотен агентов, некоторые из которых даже не догадывались, кто их истинный дирижер. Радиошифровки поступали из советских посольств, существующих под различными личинами резидентур и многочисленных кротов. На узле архивировались и многочисленные издания: газеты и журналы, где в невинных, на первый взгляд, объявлениях агенты передавали закодированную информацию. Открыт был доступ и ко многим телевизионным каналам мира.
