Опера Дебюсси (по пьесе Метерлинка, которая почти полностью воспроизведена в либретто) имеет свои особые модуляции. Мы попадаем в мир без четких границ и утвержденных измерений, в пространство символистской тайны: явления известны здесь только по своим теням или отражениям, слабость и необъяснимая болезнь приравнены к чувственности, а символический объект желания – это томная, похожая на ребенка женщина с длинными волосами в стиле ар-нуво.
В этом царстве тягучей, сказочной двойственности – старости и юности, болезни и здоровья, тьмы и света, влаги и засушливости – поставлена неовагнерианская сказка тоски, неотвратимости и болезненной уязвимости. Драму Метерлинка, можно прочесть как идеализацию депрессии. В мире этой пьесы будто воплощены стародавние представления, в соответствии с которыми возникновение физических заболеваний тавтологически связывалось с некоей болезнетворной атмосферой («миазмами»). История разворачивается именно в такой влажной, лишенной солнца среде, изобилующей источниками воды и подземными пространствами. Дебюсси начинает оперу со второй сцены пьесы, когда Мелизанда находится у лесного ручья: «Девочка, что плачет у края воды». (Конечно, не из-за отсутствия тематической уместности он вырезал первую сцену пьесы – хор замковых слуг, призывающих воду.) Вездесущность воды, которая обычно означает чистоту – или эмоциональную неустойчивость, – здесь в обобщенном смысле означает болезненность.
Большинство персонажей здесь больны (отец Пеллеаса, друг Пеллеаса Марцелл), ранены (Голо – на охоте), немощны (дедушка Голо Аркель) или физически слабы (сынишка Голо Иньольд, который поет о своей неспособности поднять камень). Конечно, олицетворение хрупкости – Мелизанда: она погибает от раны, которая, как говорит доктор, не убила бы и птичку. (В пьесе Метерлинка доктор добавляет: «Она родилась без смысла… чтобы умереть, и умирает без смысла».) Всякое упоминание характеризует субтильность Мелизанды (ее руки – это всегда «ручки»), ее неприкасаемость (ее первые слова в опере: «Не троньте меня! Не троньте меня!»). Доброжелательно настроенный Голо, который представляется Мелизанде великаном – и, возможно, насильником, – завоевывает доверие девушки, обещая не дотрагиваться до нее и признаваясь в собственной уязвимости («Я тоже погиб»). Но вернувшись с Мелизандой в отчий дом, Голо начинает относиться к ней, своей невесте-ребенку, как к женщине, и, сам того не сознавая, становится зверем.
Любовь Пеллеаса и Мелизанды не может свершиться не потому, что молодая женщина замужем за старшим родственником молодого человека, это – обычная история, а потому, что она слишком хрупкая, сексуально незрелая. Любая сексуальность взрослого будет представлять собой агрессию против героини. Голо – единственный в пьесе зрелый мужчина, в отличие от, скажем, древнего деда, чья просьба поцеловать Мелизанду нарочито целомудренна, и от юного сводного брата Голо, еще мальчика, который, желая обнять Мелизанду, способен лишь прильнуть к ее волосам, самой эфемерной части тела. Мелизанда наделена телом, кажется, лишь для того, чтобы всё вокруг изумлялись ее утонченности. Поразительно осознавать (я никогда не видела, чтобы эта подробность была отображена в постановке оперы Дебюсси), что Мелизанда находится на девятом месяце беременности, когда они с Пеллеасом наконец признаются друг другу в любви – только чтобы их тут же разлучил ревнивый Голо. Изменившееся, отяжелевшее тело Мелизанды не подлежит упоминанию или демонстрации на сцене и в известном смысле немыслимо. Мелизанда будто сама не осознает, что беременна (и, следовательно, что она – женщина), так же как в финале она вряд ли способна понять, что у нее теперь есть дочь и что она скоро умрет.
В конце концов влюбленные обнимаются, приникая друг к другу, но за мгновением совместного растворения в чувстве следует амнезия (Мелизанды) и мучительное умственное расстройство (Голо). Мелизанда не помнит, что Пеллеаса убил Голо, не осознает, что она только что родила ребенка («Я не знаю, что говорю… я не знаю того, что знаю… Я больше не говорю того, что желаю») и действительно неспособна принести помешавшемуся от горя Голо облегчение, не может сообщить, что Голо, как бы сильно он ни сожалел о содеянном, не ошибался, подозревая, что Мелизанда и Пеллеас влюблены друг в друга.
