Судя по трети фотографий, род занятий этих женщин определить было бы невозможно. Некоторые полностью одеты: на одном снимке женщина в большой шляпе с перьями, белой блузке с длинными рукавами, украшенной брошью и медальоном, и черной юбке сидит во дворе на фоне низкого черного задника, за которым на бельевой веревке сушатся старые полотенца. Другие женщины – в нижнем белье или подобных атрибутах. Одна позирует на стуле, зажав руки за головой; на ней комичного вида чулки. Многие сфотографированы обнаженными – обнаруживая с неприхотливой откровенностью неприхотливые же в основном тела. Некоторые стоят в невыразительной позе, будто не зная, что им делать, после того как они разоблачились «на камеру». Лишь немногие изображают сладострастие, как подросткового вида одалиска в локонах на плетеном диване – возможно, это самая известная фотография, сделанная Беллоком. На двух фотографиях – женщины в масках. Один снимок – манящая картинка: исключительно привлекательная женщина с ослепительной улыбкой откинулась в шезлонге; помимо маски в стиле Зорро на ней только черные чулки. На другом снимке, в духе анти-пинап, аппарат запечатлел полностью обнаженную женщину с большим животом – ее маска съехала набок, она неловко сидит на краю деревянного стула; маска (кажется, это маска без нижней половинки) ей слишком велика. Первая женщина позирует с большим удовольствием (что неудивительно, учитывая ее прелесть); вторая – кажется сникшей, даже сбитой с толку. На некоторых снимках, когда модели принимают задумчивый вид, эмоции прочитать труднее. Но многие женщины превосходно понимают, что позирование – это игра и забава. Женщина в шали и ярких полосатых чулках, у столика с бутылкой бурбона «Рэйли Рай», с одобрением разглядывает свой наполненный стакан. Женщина в широкой пижаме и черных чулках вытянулась на гладильной доске, что установлена в каком-то дворе, и улыбается, глядя на собачку. Очевидно, что ни за одной из них не подглядывали; каждая позировала добровольно. Беллок не мог диктовать им, как они должны позировать – выставлять ли себя так, как они обычно показывают себя клиенту, или в отсутствие клиентов появляться в кадре здоровыми сельским бабами, кем они в большинстве своем и были.
В компании Беллока мы далеки от садомазохистских инсценировок со связанными женщинами, которые предлагают себя мужскому взору на скандально известных фотографиях Нобуёси Араки, или от холодноватого, стилистически выверенного, неизменно умного сладострастия в образах, запечатленных Гельмутом Ньютоном. Единственные фотографии, в которых, возможно, сквозит похоть или чувство отвращения к жизни проститутки, – это те, на которых вымараны лица. (На одном негативе вандал – может быть, сам Беллок? – выцарапал грудь.) На эти картинки действительно больно смотреть (по крайней мере мне). Но я женщина и, в отличие от многих мужчин, которые разглядывают эти фотографии, не нахожу ничего привлекательного в проституции. То, чем наслаждаюсь я, – это красота и естественность многих женщин, сфотографированных во вполне домашних обстоятельствах, которые подчеркивают как их чувственность и непринужденность, так и осязаемость их исчезнувшего мира. Насколько же трогательны и добродушны эти фотографии.
1996
Заглавие –
Альбом фотографий, искусно расположенных, вводит в этот мир.
Одной фотографии было бы недостаточно. Или двух. Или трех. Чтобы показать мир, требуется обилие фотографий, причем идущих в последовательности. Первые – первыми. Напоследок – последние.
Последовательность будет туром по этому миру. Путешествием. Посвящением.
Вначале – фрагменты декора. Маленькое розовое атласное платье. Плюшевый медведь. Красочная простынка со зверюшками. Затем, постепенно, проступает человеческое присутствие. Пара туфель. Тапочки с мордочками кролика. Ступня. Колено.
Пройдет время, прежде чем мы увидим лица.
Что-то не складывается. На кадрах – все атрибуты детской. Однако человеческое присутствие непропорционально велико, безобразно – по природе оно бробдингнегское.
Мы ожидаем увидеть детей. Но перед нами, кажется, взрослые мужчины. Кожа младенцев, настоящих младенцев, совершенна. У этих людей кожа грубая, угреватая, поросшая волосами (иногда встречаются татуировки); их тела в основном дряблые или щуплые. Объектив Полли Борланд изучает их очень пристально.
Крупный план обнажает уродство. По сравнению с совершенством новорожденного взрослый безобразен.
Прибыв в страну, обитатели которой – великаны ростом более двадцати метров, Гулливер отмечает, что если видеть нечто в увеличенном масштабе, невозможно не поражаться изъянам. Он вспоминает, что в стране, из которой он только что приехал, где сам был великаном, ему казалось, «что нет в мире людей с таким прекрасным цветом лица, каким природа одарила эти крошечные создания», тогда как его маленькие новые друзья находили его самого невообразимо уродливым:
