В повседневности я ощущаю себя равнообъемной своему телу, в частности господствующему положению головы, ориентация которой (то есть фронтальность) – и выражение – есть мое лицо, на котором гнездятся глаза, смотрящие вовне, в мир; и моя фантазия, моя привилегия, возможно, моя профессиональная предвзятость состоит в том, чтобы чувствовать, будто мир ожидает моего взгляда. Когда меня фотографируют, такое пылкое, искреннее отношение сознания к миру словно застопоривается. Я поддаюсь господствующему сознанию другого – того, кто «противостоит» мне, если я согласилась на сотрудничество с фотографом (обычно для создания фотопортрета требуется готовность субъекта к сотрудничеству). Мое задвинутое в угол, убранное на полку, укрощенное сознание отказалось от своих основных обязанностей – сообщать мне простор и подвижность. Нет, я не чувствую угрозы. Я чувствую себя обезоруженной, мое сознание съежилось до комочка самосознания, пытающегося сохранять спокойствие. Будучи обездвижена пристальным глазом камеры, я ощущаю тяжесть лицевой маски, припухлость губ, разлет ноздрей, растрепанную шевелюру. Я ощущаю себя так, как если бы стояла
Претерпевая фотографирование, то есть позируя для фотографии (в продолжение сессии, обычно занимающей несколько часов, делается множество снимков), я чувствую себя пронзенной, пойманной в ловушку. В ответ на вожделенный взгляд я могу, в принципе, ответить таким же взглядом. Взгляды могут – в идеальном случае должны – быть взаимными. Однако на взгляд фотографа я никогда не смогу ответить взаимностью, если только мне не пришло в голову фотографироваться, скрыв свою голову за фотокамерой. Взгляд фотографа – это взгляд в чистом виде; взгляд обращен на меня, но желает того, что я не есть, – мой образ.
(Конечно же, фотограф может испытывать к модели влечение. Очевидно, что на многих из фотографий Роберта Мэпплторпа запечатлены объекты его желаний. Модель может быть избрана для фотографии, если фотограф охвачен вожделением, или испытывает романтическую привязанность, или восхищение – любое из радуги положительных чувств. Но в мгновение, когда делается снимок, взгляд, сосредоточенный на модели, слеп – это самый общий взгляд, различающий только форму. В эту секунду на этот взгляд невозможно ответить.)
Я становлюсь той, на кого смотрят. Послушно, охотно я следую указаниям фотографа (если он их дает), чтобы «выглядеть» более привлекательно. Ведь если я профессионал в том, чтобы смотреть на мир, то во всём, что касается разглядывания себя другими, я совершенный дилетант. Вечная фотографическая девственница, я ощущаю страшное волнение каждый раз, когда меня фотографируют. Я забываю о секретах марафета, которым меня учили, о том, какой цвет блузки хорошо выходит на фотографии, какая сторона моего лица «лучше». Подбородок – слишком низко. Слишком высоко. Я не знаю, куда девать руки.
Учитывая, что я десятилетиями изучаю историю фотографии, бессчетное число раз позировала для профессиональных фотографов и на протяжении пяти лет написала шесть эссе об эстетических и нравственных аспектах фотографических образов, оцепенение, с которым я смотрю в объектив, вряд ли можно отнести на счет неопытности или неспособности к рефлексии. Здесь скорее некое глубинное упрямство с моей стороны – отказ полностью принять тот факт, что я не только смотрю, но и выгляжу, выгляжу хорошо (или плохо), выгляжу «как» некто или нечто.
Ввиду того, что во время позирования я никогда не бываю свободна от страхов, на результат фотосессии я тоже не могу взирать без смущения. Потому ли это, что я слишком рьяный наблюдатель и не умею становиться объектом наблюдения, не испытывая тревоги? Или то пуританский страх притворства и позирования? Или моральный нарциссизм, подвергающий табу всякий «обычный» нарциссизм, который может быть мне присущ? Возможно, всё вместе. И всё же мое первое чувство – смятенное уныние. Если на девяносто процентов мое сознание полагает, что я пребываю в мире, что я – это я, на десять процентов оно считает, что я невидима. Эта «я» неизменно испытывает отвращение к моему фотообразу. (Это в особенности относится к фотографиям, на которых я выгляжу привлекательно.)
Фотография становится своего рода упреком одержимому манией величия сознанию. Ах! Вот она «я».
