Так деборинцы понимали в середине двадцатых годов слова Энгельса о том, что от философии останется лишь чистое учение о мышлении. Официальная, так сказать, точка зрения, которую выражал Деборин и его школа, в основном близка к позициям, которые и в настоящее время являются доминирующими. «Чистое учение о мышлении» - это общая методология и теория научного знания, а общая методология означает учение о формах связи, об основных законах развития природы, истории и мышления. Чистое учение о мышлении, далее, означает, что, будучи логикой, оно является общим учением об объективной действительности, т.е. мировоззрением и, следовательно, никакая наука немыслима вне общей методологии.
Механисты возражали против этого, ибо почувствовали, что речь идет о методологии, которая извне «рекомендуется» науке. В этом смысле они были правы, тем более что «методология» понималась просто как система философских категорий. На этой основе можно при помощи диктата вмешиваться в науку, но нельзя стать ее путеводителем. Новое философское руководство заимствовало это стремление деборинцев, изрядно усугубив его, но возражало против самого понятия «методология науки» как синонима ухода в дебри абстракции. В этом был двойной проигрыш: отрицательное в деятельности деборинцев сохранилось, а их намерение работать над вопросами методологии было в корне подорвано. В итоге вопросы методологии науки - область сама по себе важная - на долгие годы выпали из поля зрения советских философов: она по своему существу считалась «абстрактной», и сама идея ее разработки противоречила установкам нового философского руководства.
А вместе с тем всеобщая универсальная методология не может не быть выражена в самых общих, универсальных, абстрактных понятиях, т.е. категориях. Конкретные науки тоже вырабатывают методологические принципы и выступают в качестве методологии. Общая теория статистики дает методологические принципы для экономической статистики, демографии, статистической физики. Общая биология вырабатывает методологические принципы для других разделов этой науки. Имеется целая иерархия научного знания, в пределах которой обнаруживаются различные уровни абстрактности, и науки более абстрактные, т.е. более общие, выполняют методологическую роль по отношению к наукам менее абстрактным, менее общим. Философия в этом ряду выступает как самая абстрактная наука и в силу этого как вырабатывающая самые общие методологические принципы. Именно это имел в виду А. Деборин, когда говорил о том, что диалектика представляет собой всеобщую методологию, что освобождение логических категорий от конкретного предметного содержания делает возможным превращение логики в самостоятельную науку. Через много лет в самой советской философии стало преобладать мнение, что диалектика как наука о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления играет роль общей методологии научного исследования [6-69], она является «всеобщей методологией научного познания» [6-70].
Таким образом, «ошибки» Деборина при оценке гегелевской философии - миф, созданный новым философским руководством. Можно возражать против некоторых идей, формулировок или оценок гегелевской философии, данных деборинцами 50 лет тому назад. Но нет ничего такого, что оправдало бы шум, поднятый вокруг этого вопроса теми, кто искал не истину, а оправдание своих действий. Более того, в последние годы преобладает более спокойная оценка гегелевской философии. Один из видных советских философов Э.В. Ильенков писал в 1971 г.:
«В этом плане сочинения Гегеля до сих пор остаются лучшей школой диалектической мысли, на что не раз указывали К. Маркс, Ф. Энгельс, В.И. Ленин» [6-71].
Это - восстановление основной мысли деборинцев, которые утверждали, что изучение произведений Гегеля - лучшее средство овладения диалектическим методом, ибо в них сформулированы основные законы и категории диалектики. Они руководствовались мнением своего учителя Плеханова. В 1891 г. в первой своей философской работе «К шестидесятой годовщине Гегеля» он, указывая на то, что Гегеля стали третировать, по выражению Маркса, так же, как честный Мендельсон третировал во времена Лессинга Спинозу, т.е. как «дохлую собаку», писал, что
«в недалеком будущем можно ожидать нового оживления интереса к его философии... Возрождение интереса к гегелевской философии послужит для беспристрастных людей поводом к самостоятельному изучению его сочинений, а это будет хотя и нелегкой, но чрезвычайно плодотворной умственной работой» [6-72].
Вот уже около полустолетия в Советском Союзе широко культивируется легенда о том, что философская дискуссия 1930 года осуществлялась под знаком борьбы против недооценки Ленина как теоретика, под знаком необходимости разработки «ленинского этапа» в философии. Уже в «статье 3-х» это стало лейтмотивом. Ленин был объявлен знаменем философов, а разработка «ленинского этапа» - целью, к которой они отныне должны стремиться[6-73].
