У Гегеля обнаруживали «цинически-пренебрежительное отношение к международному праву и шовинистические нацистские взгляды» [6-55]. Изредка вспоминая о «рациональном зерне», его все больше и больше третировали, только не как дохлую собаку, против чего Маркс не раз возражал, а как аристократа, соответствующим образом реагировавшего на французскую революцию и французский материализм, против чего Маркс уже был бессилен: в этой формуле отражалась мудрость живого диктатора.
На фоне нигилистического отношения к Гегелю несомненный интерес представляют исследования сравнительно новых для советских философов вопросов в творчестве немецкого философа. Мы, в частности, имеем в виду вопрос о месте математики в его системе, поднятый двумя известными советскими философами Э. Кольманом и С. Яновской. Э. Кольман - человек сложной и интересной судьбы. Уроженец Чехословакии, он попадает в плен к русским во время первой мировой войны. Математик и философ, он после Октябрьской революции решает помочь советской власти, нуждавшейся в научных кадрах. Э. Кольман - активный участник философской жизни в Советском Союзе, а после окончания второй мировой войны вернулся в Прагу и возглавил институт философии. Был арестован после 1948 г. и содержался в одиночной камере в Москве. Работа, которая велась в Советском Союзе по философии естествознания, связана с его именем [6-55a].
С. Яновская - одна из немногих женщин-философов, оставившая значительный след в советской философской науке, особенно в области математической логики. В 1931 г. был издан сборник статей «Гегель и диалектический материализм», в который вошла интересная ее статья на эту тему. Особенно подробно исследуется этот вопрос в совместной статье Э. Кольмана и С. Яновской «Гегель и математика» («Под знаменем марксизма», 1931, №№ 11-12). Заслугу гегелевской философии в области математики авторы видят в том, что философ отгадал развитие категорий качества и количества и их единство - меру, и на этой основе преодолел характерный для кантианства и панматематизма фетишизм количества. По мнению авторов, Гегель подошел к правильному определению предмета математики, а поэтому и к ее роли в общей системе наук. Гегель понял, что своими собственными средствами, без обращения к теоретическому философскому мышлению, математика не в состоянии обосновать методы, употребляемые ею же самой. Они также ценят то, что гегелевское понимание математики дает возможность раскрыть ее связь с материальной действительностью и в то же время устанавливает границы математики, ее место и роль в системе наук.
Сказанное, однако, не означает, что для марксистов вообще не существует проблемы материалистической «переработки» гегелевской диалектики. Мы отмечали только, что поверхностное противопоставление марксизма Гегелю ведет к нигилизму по отношению к немецкому философу. По существу же самой проблемы деборинцы были далеки от того, в чем их обвиняли, будто они считали гегелевский метод составной частью марксизма [6-56].
Прежде всего отметим, что и это обвинение заимствовано у механистов. Ф. Перельман, Л. Рубановский, И. Великанов в своей статье «Два уклона в марксистской философии» возражали Деборину, который, по их мнению, считал, что марксизм взял гегелевскую диалектику в ее натуральном виде и «соединил» ее с материализмом. Они отмечали, что, по Деборину, марксизм - это как бы арифметическая сумма гегелевской диалектики с материализмом [6-57]. Не только П. Юдин, но и Митин повторял эту мысль механистов, когда писал, что важнейшей ошибкой деборинцев является отождествление материалистической диалектики с идеалистической [6-58]. Однако верно ли это обвинение, повторенное много раз? Предлагал ли, в самом деле, Деборин взять гегелевскую диалектику такой, какая она есть, без существенной переработки? Послушаем на этот счет самого Деборина. В одной из центральных своих статей, прямо посвященной интересующему нас вопросу, он вспоминает, что Маркс собирался написать работу, в которой хотел изложить то рациональное, что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время подверг мистификации.
«К сожалению, - отмечает А. Деборин, - Маркс не имел возможности выполнить свое намерение. Но если он не оставил нам теоретического руководства по диалектике, то всякий знает, что Маркс применял материалистически переработанную диалектику Гегеля во всех своих трудах (разрядка моя - И.Я.)» [6-59].
Указав далее, что Энгельс в своих работах, особенно в «Людвиге Фейербахе» и «Анти-Дюринге», дал общую характеристику материалистической диалектики и выяснил теоретическое значение некоторых категорий и законов развития, Деборин продолжает:
«Однако последователям Маркса остается еще выполнить, как нам кажется, чрезвычайно важную задачу по разработке, на основании трудов Маркса, Энгельса, Ленина, теории материалистической диалектики, используя при этом все рациональное и у Гегеля, который дал уже исчерпывающую картину общих форм движения на свой идеалистический манер» [6-60].
