На протяжении десятилетий, начиная с середины 1930 г., не было ни одного официального выступления по вопросам философии, которое не использовало бы имени Ленина для оправдания переворота в области идеологии, который был осуществлен в те годы. На дискуссии в Коммунистической Академии (17- 20 октября 1930 г.), ознаменовавшей полный разгром деборинцев и победу «линии ЦК», имя Ленина не сходило с уст официальных его представителей. В своем докладе заместитель директора Академии В.П. Милютин «недооценку Ленина» поставил А. Деборину в вину как самый большой грех, который тот совершил[6-74].
«Вы только насчет Ленина ответьте - центральный вопрос о Ленине... была ли в вашей работе недооценка Ленина?»[6-75]
Этот же пункт обвинения выдвигает и резолюция бюро ячейки ИКП философии и естествознания от 29 декабря 1930 г., в которой отмечается, что
«антимарксистская сущность взглядов деборинской группы нашла свое выражение... в недооценке Ленина как теоретика вообще, а особенно как философа-марксиста» [6-76].
М.Б. Митин в первом же докладе в качестве главы нового философского руководства, прочитанном 1 января 1931 г., выступил против деборинцев за то, что они якобы считали Ленина только «практиком», в то время когда Ленин – «величайший теоретик». Он специально остановился на проблеме «Ленин и Плеханов». Деборинцы высоко ценили Плеханова как философа и публициста. Один из ближайших помощников А. Деборина - Н. Карев - писал в свое время (опираясь, между прочим, на Ленина), что философские произведения Плеханова
«до сих пор остаются лучшим из того, что написано в мировой литературе марксизма».
Митин на это ответил:
«Кареву невдомек (или очень хорошо вдомек!), что Ленина-большевика надо противопоставлять Плеханову-меньшевику» [6-77].
Высокая оценка Плеханова может затмить величие Ленина.
Эту позицию окончательно закрепил ЦК в своем известном постановлении «О журнале "Под знаменем марксизма"" от 25 января 1931 г., отметив, что главной задачей философов является «разработка ленинского этапа развития диалектического материализма» [6-78].
Прошли десятилетия. В распоряжении историков, в том числе историков советской общественной мысли, имеется достаточно данных, свидетельствующих, что 1930-1931 гг. - начало создания культа личности, а это не может не поставить под сомнение официальную версию, будто философская дискуссия тех лет имела какие-то иные цели, кроме возвеличивания Сталина. Не является ли «проблема Ленина» и «ленинского этапа» всего лишь камуфляжем, дымовой завесой, под прикрытием которой и создавался культ Сталина? Официальные советские историки делают все возможное, чтобы исключить саму постановку этого вопроса. Главный идеолог Н. Хрущева - Л. Ильичев - даже в самый острый период критики культа говорил, что дискуссия 1930 г.
«имела в свое время большое значение для дальнейшего развития философской мысли, особенно для изучения философского наследия Ленина» [6-79].
С еще большей настойчивостью пытается внедрить эту мысль М. Митин - один из «творцов» культа, организатор дискуссии, которая явилась важным шагом на пути создания вокруг Сталина ореола «величайшего мыслителя всех времен и народов». На юбилейном собрании Отделения философии и права АН СССР, состоявшемся в октябре 1967 г., он заявил, что «значительную роль в повороте советских философов в сторону самого пристального, всестороннего изучения ленинского наследия в области диалектического материализма сыграли философские дискуссии конца 20-х-начала 30-х годов» [6-80].
По мнению Митина, в это время назрела задача со всей силой выдвинуть проблему нового, ленинского этапа в развитии марксистской философии, и если это учесть,
«то со всей очевидностью становится ясным, сколь закономерной, необходимой, глубоко назревшей оказалась дискуссия конца 20-х-начала 30-х годов, в которой именно проблема ленинского этапа в философии является центральной, основной» [6-81].
Им вторит один из старейших советских философов, Б. Чагин. Делая вид, что он с высоты исторической перспективы по-новому оценивает дискуссию 1930 г., он оставляет, однако, все по-старому. Он вносит несколько несущественных исправлений, ставя, например, под сомнение само название «меньшевиствующий идеализм», но зато главные заслуги организаторов дискуссии сохранены в первозданном виде.
«С этих позиций следует оценивать и роль руководящих философов того времени, М.Б. Митина и П.Ф. Юдина. Борьба за ленинский этап в развитии марксистской философии составляет их несомненную заслугу» [6-82], - писал он.
А. Щеглов тоже повторяет главный тезис тех, кто всеми силами пытается обосновать «историческое значение» дискуссии тех лет. Вопрос о ленинском этапе в философии, о роли Ленина в развитии всей марксистской теории, писал он, был центральным вопросом философской дискуссии, развернувшейся в 1930-1931 гг. и направленной против «меньшевиствующего идеализма и механизма» [6-82a]
Соответствуют ли, однако, подобные оценки историческим фактам?
