«Реакционная, консервативная, идеалистическо-мистическая система гегелевской философии, очень привлекательная для фашизма, может быть использована в качестве теоретической базы для него, может вызвать, и действительно вызывает к себе, с его стороны, особый интерес. Абсолютный идеализм Гегеля служит базой для самых диких современных мистических, идеалистическо-религиозных воззрений фашиствующего буржуа. Активная черта немецкого классического идеализма, действенность гегелевской философии, является очень привлекательной для активистического, наступательного, действенного характера современного фашистского движения. Освящение со стороны Гегеля абсолютным духом его философии современной ему прусской монархии, национализм и шовинизм, характерные для произведений Гегеля, - все это крайне симпатично уму и сердцу, империалистическо-захватническим, националистическо-фашистским настроениям буржуазии» [6-51].
Это было весьма последовательно. Еще в выступлении на заседании Президиума Комакадемии в октябре 1930 г. в качестве обвинения Митин выдвинул тезис о том, что одним из самых важных теоретических истоков формалистического уклона деборинцев «является недостаточное критическое отношение к гегелевской системе» [6-52]. Так воедино слились нужды антидеборинской и антифашистской пропаганды, что предопределило резко отрицательное отношение к Гегелю.
Эта тенденция все время усиливалась и достигла своего апогея во время войны, когда антифашистские и заодно антинемецкие настроения достигли наивысшего накала, а также сразу после войны, когда началась холодная война «двух систем, двух миров». Мы имеем в виду специальное постановление ЦК «О недостатках и ошибках в освещении истории немецкой философии конца XVIII и начала XIX вв.» ( 1944 г.) и философскую дискуссию по книге Г.В. Александрова «История западноевропейской философии» ( 1947 г.).
Постановление ЦК было принято в связи с присуждением Сталинской премии за книгу «История философии» под редакцией Г.В. Александрова, М.А. Дынника, М. Митина и др. В 3-м томе, посвященном немецкой классической философии, дана высокая оценка философии Гегеля. Автор раздела Б.С. Чернышев, признанный знаток гегелевской философии, дал глубокий, всесторонний ее анализ, но, видимо, не созвучный эпохе. По этому поводу в ЦК было созвано специальное совещание под руководством Маленкова, длившееся несколько дней. Его результатом явилось упомянутое решение, написанное якобы лично Сталиным. Ему, как потом утверждали, принадлежит крылатая фраза о том, что гегелевская философия была аристократической реакцией на французскую революцию и французский материализм, и это определило отнесение Гегеля к разряду «реакционных» философов. Все постановление ЦК выдержано в том духе, что Гегель - апологет прусско-юнкерской монархии, он третировал славянские народы, считал войну «освежающим ветром» и т.п. в этом духе.
«Настойчиво защищая реакционный тип государства, - сказано там, - Гегель подчеркивал божественный суверенитет монарха и бесправие народа» [6-53].
Было принято решение: оставить Сталинскую премию за 1-м и 2-м томами «Истории философии» и снять ее с 3-го. Таким образом, М. Митина, П. Юдина и других не коснулся гнев диктатора, они остались лауреатами. Весь огонь направлен был против одного из тех, кого не интересовали политические интриги, а только наука, - Б.С. Чернышева. Он и не выдержал, тяжело заболел (инсульт) и вскоре умер.
Тенденция третирования Гегеля еще больше усилилась на дискуссии по книге Г. Александрова. Последнего обвиняли в непартийном освещении вопросов истории философии, выразившемся в том, что он не вскрывал «классовых корней» философских систем. Это, в первую очередь, коснулось философии Гегеля, за которой прочно закрепилась оценка: «аристократическая реакция». Выступление Жданова на дискуссии должно было показать, что ЦК придает первостепенное значение «завинчиванию гаек» на идеологическом фронте. И в центре внимания дискуссии оказалась философия Гегеля. В течение нескольких лет после этого ее освещали в самых мрачных тонах, подчеркивая реакционность системы. О том, что Гегель когда-то, во времена французской революции, сажал «дерево свободы», окончательно забыли... Наоборот, усиленно подчеркивалось, что философия его, отобразив глубокие противоречия капиталистического развития Германии, выражала политическую ориентацию немецкого дворянства и части буржуазии, тяготевшей к прусскому пути развития. Гегеля превратили в настоящего «пруссака», и это символизировало и истинное отношение к нему.
«Прусские короли вероломно нарушали мирные договоры, нагло захватывали исконные польские и чешские земли, предавали своих союзников, торговали своей армией, - сказано в одной официальной статье. - Освящая эту практику реакционного пруссачества, Гегель доказывал необходимость и благодетельность войн...» [6-54]
