«Некоторые товарищи, - пишет он, - пришедшие в философию на много лет позднее, выражают сомнение - существовало ли вообще такое течение, не были ли раздуты отдельные, частные ошибки до масштаба уклона в философии? Такое сомнение подкрепляется также той односторонне отрицательной оценкой, которая порой давалась школе Деборина в 30-40 годах, когда огульно отрицалось все положительное, достигнутое А.М. Дебориным и его ближайшими сотрудниками в пропаганде марксистской философии, когда их взгляды рассматривались как законченная антимарксистская система, методология троцкизма и т.п.»
А далее автор выступает с еще более привлекательным тезисом:
«Историческая справедливость требует, чтобы данное философское течение получило свою объективную оценку, чтобы действительная история советской философской науки, освобожденная от конъюнктурных наслоений, предстала в истинном свете» [6-167].
Советский автор, развивая эти мысли, добивается одной-единственной цели: отказываясь от «огульного отрицания всего положительного», достигнутого А. Дебориным, отбрасывая обвинения деборинцев в измене родине, в троцкизме, оставить в неприкосновенности основные обвинения, выдвинутые против них еще в начале 30-х годов М. Митиным, П. Юдиным, Ф. Константиновым и другими. Весь контекст изложения истории дискуссии 20-х-начала 30-х гг. как бы направлен на то, чтобы убедить: сомнения, существовало ли вообще такое течение, не были ли раздуты отдельные, частные ошибки до масштаба уклона в философии, - эти сомнения напрасны. Существовало такое течение, был такой уклон в философии, и работа, проделанная под эгидой партии М. Митиным, Ф. Константиновым и другими, полностью себя оправдала. Единственное, чего добиваются в последние годы советские авторы, - это более «тонко», менее агрессивно, избегая таких выражений, как «меньшевиствующие идеалисты - враги народа», но - закрепить старую оценку, чуть-чуть подправить ярлык, но оставить его в неприкосновенности. Совет главного прокурора СССР Руденко и здесь принят полностью. Но на этой основе нельзя выполнить обещание, данное некоторыми официальными авторами: чтобы действительная история советской философской науки, освобожденная от конъюнктурных наслоений, предстала в истинном свете. Это возможно при ином подходе, на иной основе - на основе фактов действительной истории тех лет. А факты, изложенные нами в этой главе, свидетельствуют, что ни одно обвинение, предъявленное Деборину и его окружению, не имеет под собой реальной почвы. Течения, получившего название «меньшевиствующий идеализм», на самом деле не существовало.
Анализ событий тех лет привел нас еще к одному выводу: философия стала играть исключительную роль в период культа Сталина. С этого момента она стала чем-то вроде комиссара среди наук, цензором, законодателем. Принцип партийности философии стал магическим ключом, который открывал руководящим философам все двери во все научные учреждения, чтобы выяснить, нет ли там крамолы. Он был объявлен относящимся к любой науке, и логично, что именно философы должны были выполнять роль инспекторов. Они распространяли свое влияние на физику, генетику, статистику, социологию. И везде это имело драматические, а то и трагические последствия.
Поскольку в период культа Сталина процесс этот развивался путем усиления роли идеологии, ибо первостепенное значение стали придавать «идеологической борьбе», «идеологическому воспитанию», - мы прежде всего остановимся на эволюции, которую претерпело это понятие.
1. Понятие, не поддающееся определению
2. Отрицание идеологии К. Марксом и Ф. Энгельсом
3. Влияние идей А. Богданова
4. Превращение идеологии в своеобразную религию. Ее неизбежный кризис.
Сущность понятия «идеология» привлекала внимание советских философов с самого начала их деятельности. Как обычно в первые годы, это проявилось в форме дискуссии, которая началась в 1922 г. статьей В. Адоратского «Об идеологии», опубликованной в журнале «Под знаменем марксизма». Поняв внутреннюю противоречивость идеологии, он обосновывал мысль, ссылаясь на Маркса и Энгельса, что под идеологией следует понимать только узкий круг мышления - именно те мысли, которые оторвались от связи с материальной действительностью, утеряли сознание этих связей, отражают эту действительность неправильно и не отдают себе отчета в этой неправильности.
«Для того, чтобы окончательно освободиться от идеологического извращения, - писал он, - надо идеологию преодолеть и на место нее поставить трезвое, научное изучение фактов действительности, изучение материального бытия человеческого общества» [7-1].
