Аргументом, что идеология не имеет своего предмета и в силу этого невозможно дать ее точное определение, марксисты обычно пренебрегают: их как раз устраивает употреблять это понятие как нечто расплывчатое, аморфное, трудноуловимое. Много хлопот приносит другой аргумент, на который они чутко реагируют. Он связан с проблемой соотношения классовости, партийности идеологии и ее объективности, которая решается с двух противоположных точек зрения. Первая отмечает, что поскольку идеология отражает классовые интересы, то она субъективна и по самому своему существу не способна быть научной, выражать объективную истину. Вторая доктрина - марксистская - исходит из того, что надо различать научную и ненаучную идеологию. Авторы и редакторы «Истории философии» М.Т. Иовчук, М.Б. Митин и др., молчаливо полемизируя с Адоратским и вообще с теми советскими философами, которые отрицательно относятся к самому понятию «идеология», как к чему-то несовместимому с наукой, объективной истиной, писали, что корень такой ошибочной трактовки состоит
«в стирании принципиального различия между научной социалистической идеологией и ненаучной идеологией реакционных или консервативных сил общества» [7-9].
Разделение идеологии на «научную» и «ненаучную» стало исходным пунктом в усилиях советских философов «спасти» эту категорию. Имеется своеобразный стереотип доказательств: если Маркс и Энгельс говорят об идеологии «плохо», то это о «плохой» идеологии. Именно так, по мнению Т. Ойзермана, необходимо понимать следующие слова Энгельса из его письма к Мерингу от 14 июля 1893 г.:
«Идеология - это процесс, который совершает так называемый мыслитель, хотя и с сознанием, но с сознанием ложным. Истинные побудительные силы, которые приводят его в движение, остаются ему неизвестными, в противном случае это не было бы идеологическом процессом» [7-10].
Так настоящий приговор всякой идеологии, вынесенный Энгельсом, превращается в приговор только «плохой» идеологии [7-11]. Обратимся поэтому к подлинникам, и мы не только убедимся, насколько более объективно решали Адоратский и Разумовский вопрос об отношении Маркса и Энгельса к идеологии, но и в том, какую эволюцию претерпело это понятие в советском марксизме.
Еще во времена Наполеона I преобладало отрицательное и даже презрительное отношение к идеологии и идеологам как к отвлеченным мыслителям, пустым доктринам, оторвавшимся от практической действительности. «Практик», «прагматик» Наполеон не мог поэтому не относиться к ним с презрением, о чем писал Маркс:
«Его презрение к промышленным дельцам было дополнением к его презрению к идеологам» [7-12].
Этот отрицательный смысл, отрицательное отношение к идеологии впоследствии сохранилось в общественно-политической литературе. Сохранилось оно и у Маркса, который под идеологией понимал круг отвлеченных и искаженных представлений о действительности, которые самим носителям их кажутся, однако, результатом развития известных принципов и идей. Уже в ранних произведениях Маркса и Энгельса именно такой взгляд на идеологию является единственным и доминирующим. К. Маркс в знаменитом предисловии к «Критике политической экономии» вспоминает, как весной 1845 г., когда Энгельс поселился в Брюсселе, они решили сообща разработать их взгляды
«в противоположность идеологическим взглядам немецкой философии, в сущности свести счеты с нашей прежней философской совестью» [7-13].
Речь идет здесь о работе «Немецкая идеология», в которой отрицательное отношение Маркса и Энгельса к идеологии и идеологам выступает с особой наглядностью. Там ясно сказано, что
«во всей идеологии люди и их отношения оказываются перевернутыми вверх ногами, словно в камере-обскуре» [7-14].
Отношение Маркса к идеологии вообще, к любой, «всей идеологии» - совершенно определенное и указывает, насколько непрочны позиции советских философов, старающихся доказать, будто Маркс имел в виду только ненаучную идеологию, только, как пишет В. Келле,
«исторически определенный тип мыслительного процесса, основанного на идеалистических теоретических посылках», только «идеологов старого типа» [7-15].
Это подтверждает другое место из той же «Немецкой идеологии». Отмечая, что у немецкого идеализма нет никакого специфического отличия по сравнению с «идеологией всех остальных народов», Маркс и Энгельс пишут:
«Эта последняя также считает, что идеи господствуют над миром, идеи и понятия она считает определяющими принципами, определенные мысли - таинством материального мира...» [7-16]
«Идеология всех народов» оказалась перед строгим судом Маркса и Энгельса. Они вкладывали отрицательный смысл, характеризуя любую идеологию, идеологию вообще.
Почему же в идеологии люди и их отношения представляются в искаженном виде, как бы перевернутыми вверх ногами? Потому что характерная черта идеологии - ее отвлеченный характер, отправляющийся от «принципов», а не от реальных отношений. В работе «Нищета философии» Маркс критикует Прудона за то, что тот
