А затем легко, совершенно не напрягаясь, перемахнул обратно и умчал. Я всхлипнула, стиснула руки, чувствуя, как тело охватывает дрожь. Мы спасены? Да? Или… нет?
— Кто вы, сударь? — церемонно поклонился Арман. — Маркиз Арман де Карабас благодарит вас за спасение моей жизни и жизни моей прекрасной спутницы…
— Румпельштильцхен, лейтенант войск Её величества Илианы, — холодно бросил спаситель, щёлкнул пальцами, и Арман оказался в одежде.
— Позвольте вам выразить…
— Не стоит. Добро пожаловать в Эрталию, — высокомерно процедил Румпельштильцхен, развернул коня и, не произнеся больше ни слова, просто поскакал куда-то прочь.
Мне на миг показалось, что его конь не касается земли, но, словно отвечая на поднимающееся недоумение, раздался цокот копыт, похрустывающих по первому снегу. Мы переглянулись.
— Не спаси он нам жизнь, я бы вызвал его на дуэль за неучтивость, — проворчал маркиз и нахлобучил на голову берет с перьями.
— Он прогнал Пса бездны! Самого пса бездны!
Я обернулась на восхищённый ах и увидела рыжеволосую Кару с лошадью-беглянкой в поводу. И как смогла догнать? да, у этой служанки, определённо есть свои тайны. Её глаза сияли от восторга. И моё сердце вдруг ужалила странная ревность.
— Раз всё обошлось, едем. Нам нельзя терять ни минуты: Волк ещё может вернуться, дождавшись, когда лейтенант Румпель уедет подальше, — процедила я.
— Да, поспешим, — согласился Арман. — Нам нужно попасть в мой дворец до рассвета, иначе вам будет сложно объяснить, почему я — лягушка.
Он сел в седло, помог мне усесться впереди. Кара тоже вскарабкалась, и мы снова пустили лошадей вскачь.
Несносная девчонка
Но мы опоздали.
Я едва успела перехватить лягуха, когда он прыгнул куда-то с коня. Скользкий, холодный, бр-р. Мне невольно вспомнилось, как я прижималась к горячему обнажённому мужскому телу, такому скульптурному! И почему было Дезирэ не заколдовать моего маркиза, ну, например, в котика? Мягкого, пушистого… тёплого.
Ближе к полудню мы выехали к трактиру. Кони едва брели, пена клочками падала на землю. От снега и холода не осталось и следа: тепло и влажно, безветренно. Дорога превратилась в грязь, и лошади месили её копытами. С глухим стоном я сползла с седла. Встала, чувствуя, как трясутся колени. Хочу ванную. Хочу постель. И… и пунш. Горячий, пряный пунш.
— Я сейчас упаду, — заныла Кара. — Вот прям тут, честно-честно.
И, всхлипнув, побрела в таверну.
— Эй! Стоять! А о лошадях кто позаботится?
— Так я камеристка, а не конюх, — возразила девчонка, обернувшись.
— То есть, по-твоему я — конюх?
— Ну вы же в мужском, а я в девичьем. Что люди скажут?
Что-о-о⁈
— Я тебе волосы повыдергаю, — почти дружелюбно пообещала я.
Она оценивающе оглядела меня, как будто решая, кто из нас победит, если завяжется драка. Вот же… стерва! И где моя благодарная спасённая девочка⁈ Я подняла брови и смерила её холодным взглядом:
— И сделаю это после того, как на конюшнях маркиза тебя выдерут, как следует.
Это произвело впечатление. Чёрные глаза Кары сверкнули, но девушка тотчас улыбнулась и присела в реверансе:
— Конечно, Ваше величество. Я и не думала, чтобы вы, своими ручками… Как можно! Я всё сделаю, даже не сомневайтесь.
— Вот и славно. Ты милая девочка, Карина, и мне не хотелось бы тебя наказывать.
И я прошла в трактир. В нём было почти пусто: лишь несколько мужичков цедили пиво в углу, закусывали его приличными ломтями мяса, тушёного на косточках, и ароматными кусками хлеба. У меня от голода закружилась голова.
— Любезный, — позвала я хозяина, подойдя к стойке, — мне нужна комната до вечера. Две комнаты: мне и моей…
Я споткнулась. Я была в мужском, а Кара — в женском. Дворяне не разъезжают со служанками. Но и для невесты девчонка была одета слишком просто. Тогда кто она мне?
Хозяин поиграл бровями и сладенько улыбнулся:
— Вам смежные?
— Да, — выдохнула я. — И обед. Мне и ей. И было бы неплохо вымыться.
— Как прикажете, господин. Два серебряных илианчика, и всё будет по-королевски.
— И да, ещё. Мне бы где-то мужской костюм достать… Размера на четыре больше, чем я… Ну знаете, вот такой.
Я руками обрисовала фигуру Армана. Невозмутимое лицо хозяина не выразило никакого недоумения.
— Ещё пять медков прибавьте сверх того, ваша милость.
Пока нам готовили комнаты, я села у окна. Хозяин тотчас подал мне сидр с пирогом. И это было так кстати! Ночью я честно разделила оставшиеся лепёшки с Арманом, оказавшимся ужасно голодным, а затем отдала рыцарю и ту лепёшку, которая была моей. Стараясь откусывать маленькие кусочки, а не набрасываться на еду, словно голодный волк, я уставилась в окно. И застыла.
Наших лошадей не отвели в конюшню — видимо, не стали заморачиваться, ведь мы уезжали уже вечером. Их поставили под летний навес, и отсюда, из окна трактира было прекрасно видно, как вилы воодушевлённо, но плавно, раскидывают овёс по яслям, а вёдра с водой аккуратно наливают поилки. Щётки и скребки чистят конские бока, а амуниция сама себя стирает в одном из вёдер. И рядом, не стоге сена, валяется Кара, наблюдает за происходящем и грызёт яблоко.
То есть… моя служанка — фея?
