Антуан, зелёный то ли от злости, то ли от боли, охнул и схватился за голову. Я поднялась, придерживаясь за стену дома за моей спиной. Негодяи запрокинули головы, вглядываясь в ночное небо, и тотчас на лицо одного из них упало что-то с крыши. Горшок. Глиняный, судя по осколку, отлетевшему мне под ноги. Пострадавший с диким воем схватился за лицо. Все трое попятились. Я перепрыгнула через четыре ступеньки крыльца, прижавшись к двери. Забарабанить? Позвать на помощь? А если там… а если…
Дверь приоткрылась, кто-то схватил меня за руку, дёрнул внутрь, и щеколда грохнула, запирая то ли убежище, то ли ловушку.
— Ты как? — спросил чей-то жаркий шёпот.
— Вс-с-сё х-хорошо.
— Пошли, выпьешь вина. А то трясёшься, как девственница, к которой впервые залезли под юбку.
— Так я и есть — девственница!
— Что, правда?
Спасительница чиркнула огнивом, подожгла свечу и поднесла её к моему лицу. Расхохоталась. Худая, почти тощая, конопатая. Рыжие волосы торчали некрасивой паклей. Тёмные глаза поблёскивали в темноте. В двери забарабанили. Снаружи послышались проклятья.
— Да, ты ещё мелкая! Тогда понятно.
— В моём возрасте моя мама уже была беременна мной, — уязвлённо заметила я.
Рыжая фыркнула, снова обидно заржала, настойчиво потянула за собой наверх. Поднявшись по узкой ветхой лестнице с ужасно скрипучими ступеньками, мы оказались на чердаке, пыльном, затянутом паутиной, заставленном всякими горшками.
Я огляделась.
— Кармен.
— Что? — не поняла я.
— Моё имя. Мой дед — арагонец, поэтому так вот.
— А отец? Орлеанец? Или…
— А отец сдох где-то в Святой земле.
Кармен фыркнула. Я с уважением посмотрела на неё. Её отец — крестоносец! Ну надо же!
— Все, кто освобождал гроб Господень, попадают в рай.
— Да ладно? А я так не думаю…
— Сам папа Римский…
— Те, кто бросают своих детей в аду, в рай не попадают!
— В аду?
Девчонка прошла босыми ногами по деревянному грязному полу, присела, откупорила глиняный сосуд, глотнула из горлышка. Зафыркалась:
— А то нет? Ты хоть представляешь, что значит — расти без отца? Когда любой идиот, вроде полоумного деда, может выдрать ни за что? Когда на завтрак, обед и ужин — печёные каштаны, если есть, или брюква?
— Я без матери росла…
Кармен снова презрительно фыркнула:
— Кому нужны эти матери! Толку-то в них. Когда я родилась, отцы обручили меня с Эрнандо Бореарсом. Вроде как друзья и всё такое. А потом: собачий хвост тебе, Карменсита, а не муж. Отец сдох, дед — калека беспомощный, и кто мне обеспечит приданое, а? Папа римский?
