Скорее всего, Амелия – высокая блондинка с огромными сисяндрами. Наверняка находится в группе лидеров «Пелотон», закупается исключительно в «Хол Фудс», или как там называется его европейский эквивалент, и ест исключительно веганскую, безглютеновую пищу с высоким процентом жиров и минимумом углеводов. И, не сомневаюсь, умеет отличать секс от чувств и заниматься веселым, ни к чему не обязывающим сексом на одну ночь. Она была хуже всех, и я уже ее ненавидела.
– Амелия – абсолютно чокнутая, причем уровня судебного запрета приближаться, – признался Блейк, небрежно пожав плечами. – Не могу понять, почему Тео вечно забывает эту деталь.
Мне удалось удержать кирпичное выражение лица, успешно скрыв радость от того, что Амелия оказалась чокнутой сталкершей, а не тупой звездой из соцсетей.
– Так ты ушел, потому что…
Блейку не светило так легко увернуться от моего вопроса. И я не позволила бы ему снова ответить вопросом на вопрос.
– Каждый год все одно и то же, я не так много пропустил, – он пожал плечами и подмигнул. – И я хотел убедиться, что ты меня не обворовываешь.
– Ну да, я определенно положила глаз на ту странную синюю картину, Блейк.
У него дома висело огромное произведение так называемого искусства – просто большой холст, выкрашенный в синий. И все. Да я пальцем могла бы нарисовать нечто более оригинальное. Он пробурчал что-то насчет того, что это настоящий Родольфо. Я понятия не имела, кто это, но картина наверняка обошлась ему еще дороже яхты. Может, мне покрасить холст в красный и заявить, что это тоже настоящий Родольфо? Едва ли он увидит разницу.
– Почему ты предпочла танцевать на моей кухне вместо того, чтобы тусоваться со знаменитостями?
– Я собиралась пойти, – призналась я, – но затем увидела в соцсетях, что там будет кое-кто из моих прежних коллег.
Я чувствовала себя гораздо лучше, чем несколько месяцев назад, но мысль о том, чтобы столкнуться с кем-то из «ПлейМедиа», вызвала у меня совершенно неожиданную бурю эмоций. Поэтому-то я и вылакала бутылку вина прямо из горла и устроила себе танцевальную соло-вечеринку. Джози предлагала составить мне компанию, но я посоветовала ей наслаждаться вечером. Кто-то же из нас двоих должен был остаться на вечеринке на случай, если слухи окажутся верны и туда заявится Гарри Стайлс.
– Ты не обязана ничего мне рассказывать, но если хочешь поговорить, я выслушаю, – мягко сказал Блейк.
От силы пять человек знали о том, что на самом деле произошло в «ПлейМедиа», и я не собиралась кричать об этом с крыш. Может, мы с Блейком к этому моменту и стали друзьями, но мы еще не дошли до уровня «поделись со мной психологической травмой». Разговоры о произошедшем всегда заставляли меня чувствовать себя так, словно я с головой ныряю в прошлое. Одна из причин, по которым я вообще согласилась на эту работу, в том и заключалась, что я хотела сменить обстановку и начать с чистого листа. Нью-Йорк был слишком маленьким, а рот Коннора – лживым и большим.
Я и не заметила, что начала тяжело дышать, пока Блейк не спросил:
– Ты в порядке?
Он обеспокоенно разглядывал меня и неловко ерзал на месте и отбивал ногой все более агрессивный ритм. Его карие глаза были полны такой искренности.
– Да, – я одарила его обнадеживающей, как мне показалось, улыбкой. – Длинная история.
– Мы посреди Средиземного моря, сейчас два часа ночи, – отметил он. – У меня полно времени для длинных историй.
Хорошо разыграно, мистер Холлис.
– Справедливо.
– Так что случилось? – спокойно спросил он.
– Ты знаешь «Трэш-ток»?
Блейк кивнул.
– Да, это подкаст того парня, Брикстона. Он же сын какой-то бывшей звезды НФЛ, так?
Я не удивилась. Все знали «Трэш-ток». Не просто так у каждого эпизода было более миллиона слушателей, а сам подкаст три года подряд признавался лучшим в категории «Спорт».
– Ага, это он. Коннор процветает благодаря своему шовинистическому подходу: он восхваляет токсичную маскулинность и подкармливает стереотип о чрезмерно сексуализированных, покорных женщинах, – едкость его имени обожгла мне язык. – Я никогда не сталкивалась с ним, пока просто писала, но когда я начала вести подкаст, мы начали пересекаться каждый день. Он был продюсером моего шоу.
В аду для таких мудаков, как он, заготовлен специальный котел. Ведущий «Трэш-тока», продюсер «Кофе с чемпионами», режиссер всех моих ночных кошмаров.
– Однажды на совещании не хватило стула, и он пошутил, что я могу сесть к нему на лицо. Не на колени, а на… лицо. И все засмеялись, словно ничего не случилось.
Я тяжело вздохнула, удерживая неприятные воспоминания. Я не стала рассказывать о том случае, когда Коннор сказал, какие подходящие у меня губы для минета, и предложил отсосать ему, чтобы снять стресс. Или когда рассказал, что думал обо мне, когда трахал какую-то телку, потому что у нас одинаковые духи. Да я могла бы книгу написать, куда длиннее биографии Блейка, обо всех случаях домогательств, что происходили во время работы в «ПлейМедиа». Постоянные оскорбления и уничижительное отношение очень быстро эмоционально выматывали.
