Дошел до границы колдовского круга, окаймлявшего поселение, но не остановился, а стал взбираться на невысокий холм. Там, на вершине, Генри Спир постоял некоторое время в раздумье.
Наконец он наклонился и поднял с земли сухую палку с несколькими сучками, погладил ее и заговорил совсем тихо, тыча поочередно во все четыре стороны света. Потом уставился и смотрел на нее молча еще несколько минут, все так же мерно поглаживая.
Утро тем временем разгорелось, и когда он преклонил колено, чтобы положить ее наземь, у невзначай оказавшегося подле зрителя могло создаться впечатление, что палка как-то изменила форму… и стала похожа на небольшого зверька.
–
Пыль и песок взметнулись с земли, захлестнули фигурку, закружили противосолонь и полностью ее заслонили. Под продолжающиеся песнопения вращающаяся башня праха восстала и разошлась в темный вихрь куда больше него самого. Низкий воющий звук повис в воздухе и быстро перешел в рев. Все больше и больше вещей всасывало в воронку – со все более дальнего расстояния: кусты, щебень, кости, лишайники…
Генри отступил подальше от ее тугой силы, распростер руки на уровне плеч – ладони его то подымались, то опускались.
Долгий трепещущий вопль изошел из центра воронки.
Руки упали.
Крик резко стих.
Пыльный занавес начал опадать, являя глазам большого, темного четвероногого зверя, высокого, мотающего головой.
Шагнув вперед, Генри положил руку на шею скакуна, незнакомого обитателям этого мира. Скакун заржал.
Через мгновение он успокоился, и рука мастера соскользнула на луковицу седла, в комплекте с которым зверь был поставлен заказчику. Затем Генри сел верхом и взялся за поводья.
Теперь всадник стоял в центре кратера, которого до всех манипуляций тут определенно не было. Он ласково заговорил с песчаного цвета зверем, потрепал его по шее и по ушам, потом легонько встряхнул уздой.
Скакун выбрался из низины, повернулся носом к северу и двинулся вперед.
Мастер довольно улыбнулся.
Розовые персты протянулись над ними по небу. Спустившись на ровную землю, седок выбрал тропу, дал скакуну шенкелей и дослал вперед уздой.
– Но, Прах! – крикнул он. – Пошел!
И зверь прянул вперед наперерез заре, стремительно набирая слепящую, противоестественную скорость.
Они прибыли во второй половине дня, Мышпер и Лунный Птах, и кружили теперь над руинами на вершине Наковальной горы.
Вор, проведший там немало времени, глядел с высоты… гм, драконьего полета и не узнавал почти ничего знакомого. Впрочем, рядом с развалинами высокого здания теперь зиял живописный кратер огромного размера.
– Видимо, нам туда, – решил он. – Вот оно, место, куда Пол кинул свой скипетр.
– Говорят, что око дракона видит больше, чем человеческое.
– Там, внизу, есть еще живые гномы или работающие машины?
– Тогда спускаемся.
– Ага. Садись рядом с краем. Я слезу и осмотрюсь.
– Ты видишь жар? Прямо глазами?
– Тогда садимся прямо внутрь, если там безопасно.
Лунный Птах заложил широкую дугу и пошел к жерлу вулкана по нисходящей спирали. Чем ниже, тем круче делались повороты, и в какой-то момент он сложил крылья и спикировал отвесно вниз, распахнув их лишь в последний момент, чтобы как-то смягчить посадку. Скрипя зубами, Мышпер наблюдал, как мимо проносятся серые каменные стены. Дно оказалось, мягко говоря, неровным, и его швырнуло сразу вперед и вбок, но с истинно воровской ловкостью он вцепился в своего небесного скакуна и не свалился, а спешился, довольно элегантно, и встал на куче щебня, привалившись к вздымающимся ребрам дракона.
В яме стояла гробовая тишина, по откосам уже стекали на дно тяжелые предвечерние тени.
Лунный Птах с интересом повертел головой по сторонам, посмотрел вверх, потом вниз.
– Ты это о чем?
– О. И что мы будем с этим делать?
Мышпер тихо выругался.
– Расскажешь?
Массивная голова повернулась в сторону.
– Откуда ты знаешь?
