Как реагировать на смерть человека, мягко говоря, неблизкого? Неплохо знакомого, но настолько неблизкого, что ещё задумываешься над вопросом, как реагировать. Н. П. преподавал у меня в университете, читал какие-то лекции, потом, после проваленного мною экзамена на пересдаче мы разговорились и он стал научным руководителем моего дипломного проекта. С защиты прошёл год, и вот Дима позвонил мне и сказал, что Н. П. не стало.
На мне аккуратные узорчатые ботинки, узкие тёмно-серые брюки, бордовая рубашка, чёрный пиджак. Как-никак траур. Где-то в полумраке прихожей затерялось строгое пальто, в котором, если застегнуться на все пуговицы, я похож на католического священника. Странная же будет картина, когда я в таком одеянии буду нести гроб.
Дима позвонил в понедельник днём. Я спал, замученный ночным зависанием в интернете за поисками работы.
– Я не разбудил? – поинтересовался Дима, услышав мой глухой голос.
– Нет-нет, ничего.
– Про Н. П. слышал?
Я прислушался к себе. Нет, ничего про Н. П. не слышно. Тут же сразу всё понял: зачем ещё мне станет звонить одногруппник, с которым я не виделся месяцами?
– Он умер вчера.
– Жаль. Сколько ему было?
– 74 всего-то. Ты знаешь, что это значит?
– Что?
– Мы должны быть на похоронах.
Я сначала не помнил, но Дима освежил мои воспоминания.
Мы с Димой были двумя единственными в группе студентами, которые не сдали простой экзамен, который он принимал. Уже не помню, почему. Пересдавать тоже пришли вместе. Он сидел за столом, грузно возвышаясь. Вместо того, чтобы спрашивать по теме, он заговорил о жизни, и тогда я вдруг почувствовал, что он мне в чём-то очень близок, что он человек, а не седой зверь, желающий отправить меня в армию.
Выяснили, что у нас с ним схожие профессиональные интересы. Пораскинули мозгами о том, каким может быть мой дипломный проект. Дима, отвечавший после меня, в основном обменивался с ним анекдотами, но тоже славно пообщался.
Когда тот получил свою заслуженную тройку (я – четвёрку), Н. П. поднялся и грустно побрёл к учебной части. Мы шли за ним. Он причитал, что никто не выучивает всё сразу, и приходится пересдавать – мы были для него чем-то вроде родных детей, не оправдавших надежд, но не настолько, чтобы можно было из-за этого серьёзно расстраиваться. Так, ложка дёгтя – правда окружающий мир едва ли был для него мёдом.
В учебной части, когда сотрудница института заполняла какие-то бланки, где ему нужно было расписаться, он оглянулся на нас и сказал:
– Высокие, хорошие парни. Вот я высоким никогда не был, а хотел, очень хотел. Висел на турнике, – потом подумал и добавил: – Вот что, вы гроб мой понесёте. Для этого высокие люди нужны.
Кто-то бросился отговаривать его от печальных настроений, но он ответил с каким-то непонятным в этой ситуации достоинством:
– Я угасаю с каждым днём. До следующего юбилея я не доживу, это я могу говорить точно.
Он и правда был точен. 75 ему бы исполнилось через неделю.
Серьёзно, мы встали во главе процессии. В первой паре несущих гроб были я и Дима, вторыми – ещё какой-то выпускник постарше нас и пожилой высокий профессор с усами, натыкавшийся животом на мою спину, последнюю пару составляли какой-то сухопарый родственник в очках и массивный работник ритуальной конторы.
Соболезнования принимались в огромной минималистичной квартире на высоком этаже. Квартира растекалась сразу на несколько уровней, и оттого ещё казалась колоссальной, что была по-скандинавски обита белым лакированным деревом. В иной ситуации мне бы понравилось такое дизайнерское решение, но сейчас оно отдавало тоской – грязный московский снег и мертвец в таком же лакированном гробу.
Когда ко мне подходили и сочувственно жали руку, не зная, кто я, и выдавали всякие «Крепитесь», я думал, что нахожусь на вершине неловкости, но нести гроб было, конечно, ещё хуже. Ещё не выйдя из квартиры, все принялись кряхтеть и елозить, подбирая более удобное положение для рук. Все, конечно, знали правильный ответ: удобного положения не бывает. Позади слышались сдержанные всхлипы собравшейся публики и многозначительный вздох человека из похоронной конторы.
Вокруг бегала съёженная родственница лет тридцати-тридцати пяти, в очках и подёргивавшаяся не то от волнения, не то от нервного тика. Она открывала нам двери и говорила «Осторожно, ступенька». Без неё бы мы не справились с выходом из квартиры.
По загнутому дугой белокаменному коридору мы вышли к лифтам. Родственница нажала кнопку и двери тут же услужливо открылись – это потому что кто-то из гостей поднялся на нём совсем недавно. Мы двинулись в лифт – чтобы пройти внутрь, нам понадобилось чуть потесниться. Когда, как мне показалось, мы зашли, последовал толчок сзади – пузо старика уткнулось мне в спину, а чтобы гроб не ударился об стенку, я ухватился рукой за его передний угол. Гроб всё равно ударился, но и руку мне прищемило. Кто-то всплеснул руками. Раздался глухой голос работника ритуальных услуг: «Не проходим».
