– А я знал его страшно сказать с какого года. Лет уже почти сорок назад мы встретились – а он уже тогда был человеком солидным, уважаемым, а я юнец. Вот как вы.
– А погодка-то так себе. Март уже давно, а на улице Новый год.
– Ну, на Новый год-то потеплее было! Да и метели не было.
– Справедливо.
– Тоже верно.
– Мне даже здесь холодно становится, как подумаю, что нам придётся его по улице нести.
– Ладно уж, справимся.
– А сколько гроб весит?
– Это математика пятого класса.
– И физика шестого, хаха.
– Ну смотрите, он дубовый, длина 200, ширина 90, высота 60.
– Правда ширина 90? Не уже?
– Точно не уже. Может и шире.
– Математика пятого класса это объём. А физика шестого – это плотность материала?
– Ну и откуда мы знаем плотность дуба? И потом, надо толщину досок знать.
– А сколько сам покойный весит, прости Господи?
– Кило 80.
– Это он при жизни столько весил, после смерти, говорят, люди усыхают слегка.
– На двадцать один грамм.
– Слушайте, а 200 – это стандартная длина, что ли? И поэтому груз 200, да?
– Нет, груз 200 это другое.
– Есть ещё груз 300.
– Я думаю, восемьсот килограмм…
– Какие восемьсот, вы чего? Мы бы столько не подняли.
– Восемьсот килограмм на кубический метр. Плотность дуба.
– Всё равно многовато – вы посмотрите какой гроб большой.
– Ну так там и нет кубометра. Намного меньше.
– Вы эту цифру с потолка взяли?
– Да что-то такое вспоминается.
– Да какая разница, сколько гроб весит, лесов у нас много.
– И сил много, донесём нормально.
– Не думаю, что 200 это стандартная длина, есть же люди длиннее 200 сантиметров.
– Ну им отдельные гробы делают. Специальные.
– И в армии? Для них как раз груз 300 получается.
– Ой, ну хватит. Груз 300 – это вес. Покойник 100 килограмм плюс два санитара.
– Зачем покойнику санитары?
– А те, кто больше двух метров, могут и ноги подогнуть.
– Прокрустово ложе, ёпт.
– Прустово ложе.
– Я слышал, позвонки покойникам удаляли, когда гробов нужного размера не хватало.
– Ужас вы какой-то говорите.
– Да это же правда!
– Груз 300 это раненый! Я вспомнил! Человек на носилках и два санитара. А груз 200 это мертвец в тяжёлом цинковом гробе.
– Ну вот и прояснилось. Слава Богу.
– Все докурили? Может, пойдём уже?
И мы двинулись дальше.
Жужжа, подлетел какой-то миниатюрный родственник. Он чуть не сбил с ног нервозную родственницу в очках, которая продолжала давать нам ценные указания по поводу того, как переставлять ноги.
– Я высчитал на калькуляторе, – сказал родственник, – На каждого из вас приходится груз примерно по двадцать восемь килограмм. Вам не тяжело? Может быть, кому-нибудь из вас требуется замена? Н. П. бы это понял.
Мы решительно от него отмахнулись и продолжили шествие, упоминая для успокоения тех африканских и азиатских женщин, что несут тяжёлые грузы на голове, что выходит у них легко и грациозно.
– А вы слышали, что Н. П. ещё и прозой увлекался? – спросил старый преподаватель. – То-то же. Между прочим, очень тонкий автор. Хотел написать книгу, которую можно читать в нескольких разных порядках без ущерба для смысла.
– Кортасар так уже делал.
– Э-не, – досадливо отозвался профессор. – Тут-то в этом вся и штука, что у Кортасара это законченное произведение, а Н. П. знал, что до конца его не допишет, и завещал жене непременно опубликовать написанное, в каком бы состоянии оно не находилось.
– Любопытно, в каком же состоянии оно находится сейчас.
– Да ни в каком. В последний раз я спрашивал его об этом с месяц назад, и он заверил меня, что у него в папке несколько недописанных рассказов, какие-то черновики, заметки и газетные вырезки. Кроме того, он намекнул, что публикация может бросить тень на некоторых его знакомых, которые выведены в неприятном свете. Так что он сказал, он даже не знает, стоит ли действительно оставлять такое наследие.
После того, как мы прошли очередной тесный поворот, профессор заметил:
– Но я всё-таки хотел бы прочитать. Н. утверждал, что любой кусок текста может оказаться равнозначен законченному произведению. Он сравнивал это с архитектурой: сколько не бейся над продуманными и законченными проектами, всегда найдётся обломок античной колонны, которая обратит на себя всеобщее внимание. Я до сих пор об этом часто думаю.
