Мы попытались развернуться и уставить гроб по диагонали. Никак. Поступило предложение опустить заднюю сторону гроба пониже, но кто-то ответил, что это будет особенным неуважением к покойнику.
Вышли. Нервная родственница предположила, что второй лифт может быть побольше. Отправили кого-то спуститься на этом лифте вниз, а посредством единственной кнопки вызвали второй лифт. Мы с минуту стояли в тишине с гробом на руках. Шестеро атлантов в чёрных пальто.
Лифт прибыл. Вроде такой же по размеру. Снова заход. Не получается. Кто-то матернулся. Третий лифт не работает. Придётся идти пешком.
Дом этот представляет собой сложную конструкцию. За основу его архитектурного решения взята форма знака бесконечности или, если угодно, восьмёрки. Из восьмёрок собрана большая стеклянно-металлическая лестница, являющая собой центральный стержень здания. Только вместо того, чтобы соединиться с самой собой, линия восьмёрки под наклоном ныряет вниз, а потом ещё вниз и ещё – так что сложно понять, сколько именно восьмёрок формируют собой эту конструкцию. Этот восьмёрочно-бесконечный штопор книзу потихоньку сужается: самая низкая восьмёрка ýже самой высокой раза в три. Помещена эта хитрая фигура в воронку стен и укреплена ответвлениями от лестницы, которые перетекают в площадки этажей, количеством девятнадцать штук (во всяком случае, кнопок в лифте именно столько).
Квартиры ближе к верху увеличиваются в ширину, но уменьшаются в высоту. На более нижних уровнях есть ряд квартир в четыре этажа. Жившего на самом верхнем уровне Н. П. миловали всего тремя разными уровнями-полуэтажами, зато в ширину простор был приличным. Дыры между огромными семейными апартаментами повсюду заткнуты маленькими дешевыми студиями для молодого поколения, в некоторых из которых функционируют парикмахерские, закусочные, магазины и даже галереи современного искусства.
И всё это – под фигурным куполом, по форме схожим с буквой П, ножки которой подкосились к центру, а верхний правый угол уехал ещё выше и ещё правее, что делает здание похожим на схематически изображённый факел. Таков был манифест
Движение по восьмёрке подразумевало чередование поворотов направо и налево – то я, то Дима становились рулевым. Больше рулевым, впрочем, чувствовал себя я – видимо, потому, что стоял с левой стороны, что само по себе ассоциируется с процессом руления.
Входить в повороты оказалось совсем непросто. Лестница представляла собой большую сеть из стилизованных металлических прутьев и матового стекла. На ней не было как таковых перил, зато не было и проёмов между ними и следующим пролётом – мы чувствовали себя будто бы в колоссальной клетке для попугая. Кто-то из стариков сзади ворчал, что всё это неудобно – ну, последовал ответ, всё равно все ездят на лифтах, а лестница эта для красоты.
– А там ещё пожарная лестница есть, – заметил, видимо, сухопарый мужчина в очках, шедший в последней паре несущих. – Но это ладно, там такая погода, небось все ступеньки обледенели.
Признаться, вьющаяся у ног нервная родственница едва ли помогала процессу своими замечаниями насчёт следующих ступенек и «Аккуратнее-аккуратнее, левее». Вот уж в чём мы едва ли могли ошибиться, так это в ступенях. Они были равномерны, без единой площадки, и мы поймали их ритм, словно бы это была не лестница, а какой-нибудь нотный лист.
Дурно стало уже через несколько пролётов. Я долго ждал, пока кто-нибудь выдавит: «Перекур», но этого не пришлось даже и предлагать – выпускник постарше, шедший за Димой, оступился и выскользнул из строя, едва не сбив нас с ног. Упряжка перекосилась, мы чуть не выронили гроб, в считанные секунды нас со всех сторон окружили гости – они придерживали нас за локти и попутно смахивали пыль с наших плеч. Решили передохнуть на следующей площадке.
Когда мы опустили гроб на пол, от нас все сразу ретировались, не предоставив нам ничего лучше, как сбиться в небольшую компанию. Мы с удовольствием потягивались, расправляя плечи. Кто-то закурил, кто-то уставился в окно. Мы всё ещё были на высоких этажах. Внизу простирался заснеженный спальный район, прямо по курсу – хорошо освещённый густой дым поднимался из тонкой трубы в красно-белую полосу.
