Его слова бьются о стену моего недоверия, о мою боль. Они звучат так искренне, но перед глазами стоит образ Оксаны, её уверенный взгляд, её слова: «Детка, не обольщайся».
Я не могу. Просто не могу снова поверить. Слишком больно. Слишком свежи раны.
— Я не могу, — шепчу я в пустоту комнаты, и мой голос дрожит, как осенний лист на ветру. — Я не могу сейчас. Мне нужно… подумать. Оставь меня одну. Пожалуйста.
Ещё одна пауза, тягучая как мёд. А потом — тихий звук. Словно Артур… прислонился к двери с той стороны?
— Хорошо. — наконец выдыхает он, и я словно ощущаю призрачное дуновение на шее. Но между нами всё ещё дверь… и огромная непреодолимая пропасть. — Я уйду. Но я не сдамся, Соня. Я буду ждать. Сколько понадобится.
Звук его шагов, удаляющихся по коридору, разрывает моё сердце на части.
Я медленно сползаю по двери на пол. Его слова: «Ты — потрясение» эхом отдаются в моей голове. «Моё настоящее… оно здесь. За этой дверью».
А что если… Нет! Нельзя! Это ловушка. Красивая, сладкая ловушка, зазывающая обещаниями счастья.
Обнимаю колени, прячу лицо в сгибе локтя. Мир, который ещё вчера казался таким ярким и полным надежд, превратился в серую, холодную пустыню. И я одна в этой пустыне. Совершенно одна.
Даже Инна… О боже, Инна… Как я посмотрю ей в глаза? Моё предательство теперь кажется в тысячу раз ужаснее. Я сожгла все мосты, не оставив себе пути к отступлению. И теперь сижу здесь, среди обломков своей глупой, первой, такой желанной и такой разрушительной любви, чувствуя, как разбивается вдребезги моё сердце.
Холодный пот стекает по виску, а сердце колотится как сумасшедшее. «Не сдамся», — эти слова эхом отдаются в моей голове, словно мантра, единственная ниточка, удерживающая меня над бездной отчаяния. Ярость клокочет внутри, обжигая горло. На Оксану, на себя — за то, что явилась сюда так просто, а я не предусмотрел, не защитился, не подал вовремя заявление о запрете на приближение. На обстоятельства, которые просто складываются, вне зависимости от готовности к ним.
Отчаяние накатывает волнами, когда вспоминаю лицо Сони, искажённое болью, слёзы, катящиеся по щекам, звук захлопнувшейся двери. Этот звук до сих пор звенит в ушах, словно приговор.
Сижу в кабинете, уставившись в одну точку на стене, но не вижу ничего перед собой. Её слова: «Я не могу… Оставь меня одну» звучат в голове бесконечным повтором. Но потом… «Мне нужно подумать». В этих словах для меня кроется крошечная надежда, хрупкая как стекло. Не «никогда», не «уезжаю». Только «нужно подумать». Значит, есть шанс. Пусть маленький, почти неуловимый, но он есть.
Не могу просто сидеть и ждать. Нужно действовать. Немедленно. Устранить угрозу раз и навсегда. Пальцы дрожат, когда набираю номер Игоря, моего главного юриста в Москве.
— Игорь. Пронский. — говорю отрывисто. — Мне нужен судебный запрет на приближение. Немедленно. Оксана Лещенко. Она нашла меня в Италии, устроила сцену. Угрожала? Пока нет. Но было достаточно. Я хочу, чтобы она знала: следующий её шаг в мою сторону — и она получит реальный срок за преследование. Используй все связи. Запусти процесс сегодня же. Я подпишу всё, что нужно, дистанционно.
Мой голос звучит чужим, ледяным, голосом того Артура Пронского, который не терпит препятствий.
— Понял, Артур Витальевич, — отвечает Игорь деловито. — Разберёмся. У неё есть хвосты, мы их используем. Документы вышлю в течение часа.
— Спасибо.
Кладу трубку. Одна проблема начинает решаться. Но главная остаётся за той проклятой дверью. И есть ещё… Инна.
Ближе к вечеру слышу шум с террасы. Они вернулись с яхты — шумная, загорелая компания. Инна влетает в дом первой, брызги моря в волосах, счастливая:
— Пап! Соня! Вы не поверите, кого мы встретили!.. — Замирает, увидев моё лицо. — Пап? Что случилось? Ты как… призрак.
Костя, Марика и Дима входят следом, их смех стихает.
— Инна, — поднимаюсь с кресла в кабинете, куда перебрался, чтобы не встречаться с ними на террасе. — Мне нужно с тобой поговорить. Наедине.
Она хмурится, но кивает.
— Ребята, вы пока… потусите на террасе? Вино в холодильнике.
Закрывает дверь кабинета.
— Что такое, пап? Ты меня пугаешь.
Подхожу к окну. Сказать это в тысячу раз сложнее, чем отдать приказ юристу.
— Сегодня утром… здесь была Оксана.
— Оксана⁈ — Инна ахает. — Эта стерва? Как она посмела⁈ Что она тебе сказала? Я ей…
— Она говорила гадости. Ничего нового, детка. Но… она застала меня не одного. — Обернувшись, смотрю ей прямо в глаза. — Соня была здесь. Со мной.
Инна замирает. Её лицо меняется: изумление, непонимание, а потом… догадка. Глаза округляются.
— Пап… ты… ты и Соня? — шепчет она. — Вместе?
— Не так, как ты думаешь, — спешу возразить я. — Но… да. Между нами… что-то есть. Возникло. Здесь. — Делаю шаг к ней. — Инна, крошка, я не планировал этого. Это просто… случилось. Она необыкновенная. Искренняя, светлая…
— Светлая? — Инна фыркает, но в её голосе нет злости. Есть… обида? Разочарование? Не могу разобрать. — Пап, она моя подруга! Моя лучшая подруга здесь! А ты… ты мой отец! Это же… это же гадко!
Её глаза блестят от подступающих слёз.