Он взял сверток из рук Логинова как нечто должное и само собой разумеющееся, с достоинством поклонился, хотел переложить подарок в левую руку, державшую грамоту, но то ли от волнения, то ли в спешке уронил сверток на пол. Однако даже в такой критический момент нимало не сконфузился и сохранил полнейшее самообладание. Возникший было в зале смешок разом оборвался. Логинов поднял сверток, сказал:
— Вот, держи, Никифор Савельич, и будь в дальнейшем таким же боевым стариком, на зависть некоторым из молодых. Премия невелика, да не, в ней суть — честь дороже. От имени всех колхозников первой бригады благодарю за помощь на весеннем севе.
— Ну и тебе спасибо, что отметил старика, — с чувством ответил приободрившийся Никифор. — А насчет премии не сомневайся, я ее, конечно, отработаю.
Что подарок уронил — это пустяки, лишь бы дело из рук не валилось. Верно я говорю?
— Правильно, Никифор Савельич! — весело сказал Логинов и первый захлопал в ладоши.
В заключение с кратким приветствием выступил Иван Максимович Локтев. Когда он ехал сюда, то думал, что ему предстоит несколько «срезать» пафос праздника, предостеречь Логинова и колхозников от зазнайства и шапкозакидательства, но сейчас Локтев понял, что это лишнее. Никакого зазнайства ни в докладе, ни в речах он не обнаружил. Празднуя первую победу, люди ни на минуту не, забывали о начинающихся завтра буднях.
А потом самодеятельные артисты дали большой концерт, и даже Локтев, оставшийся в зале из уважения к гостеприимным хозяевам «на десять минут», так увлекся, что просидел до самого конца.
— Ну вот и опоздал! — сокрушенно говорил он Логинову, торопясь после концерта к машине. — Велено быть дома к шести часам, а сейчас уж восемь.
— Семь бед — один ответ, — рассмеялся Логинов. — Пойдемте ко мне, свежей ухой угощу.
— Нет, нет, и не соблазняй, пожалуйста, — потряс облысевшей головой Иван Максимович. — У меня там племянник в гости приехал, ждет, а от тебя, я знаю, скоро не вырвешься. Давай уж до следующего раза.
— Что ж, коли племянник — не настаиваю. Ну как концерт, Иван Максимович? Наши артисты хотят знать мнение председателя райисполкома. Только напрямки, положа руку на сердце…
— Да чудесный же концерт, ей-богу, — и в самом деле прижав руку к сердцу, сказал Локтев. — И вообще все замечательно прошло, напрасно Самойлов язвил.
— Вы говорили с ним?
— А ты думаешь, нет? Дело вчерашнее, покаюсь: схитрил я перед Семеном Михалычем. Захожу к нему, только рот раскрыл о нашем с тобой разговоре, а он… ну, ты знаешь его характер… брови сцепил, спрашивает: «Что еще Логинов выдумал? Какой праздник, ради чего? Растрезвонит на весь район, а осенью в лужу сядет». Позвольте, говорю ему, тут какое-то недоразумение. Кто вам сказал о празднике? Ах, Репина! Так она же неправильно выразилась. Обыкновенное собрание об очередных задачах, и я лично, говорю, намерен на нем присутствовать, чтобы обрисовать обстановку… Ладно, говорит, поезжайте, и чтоб на будущей неделе начинали косить травы на силос. Вот так, брат, и договорились.
— К чему же было хитрить, Иван Максимович? — недовольно сказал Логинов. — Вы же видели, как народ настроен.
— Видел, знаю. Пожалуй, не стоило мне выкручиваться, по-детски как-то получилось. А теперь я и другим председателям буду рекомендовать такие праздники провести. Косить-то когда начнешь?
Логинов ждал этого вопроса. Перед кем другим он, может, и схитрил бы, а Локтеву ответил прямо:
— С этим придется погодить. Дождей-то весь месяц не было. Трава и в низинках еще худо подалась. Какой же резон верхушки снимать?
— Пожалуй, ты прав, — вздохнул Локтев. — Но и ждать милости у бога тоже не резон. Сейчас каждый день дорог. Сам понимаешь, тянуть с этим до массового сенокоса нельзя.
— Понимаю, Иван Максимович. Однако и спешить без оглядки не хочу.
— Ну-ну… Ты хозяин, тебе виднее. Будь здоров.
— Всего доброго…
Обязательство девчат было опубликовано в газете и получило широкий отклик. К тому времени по путевкам райкома комсомола в колхозах уже работало около трехсот юношей и девушек, и многие из них с энтузиазмом включались в соревнование за коммунистическое отношение к труду. Верочка получила до десятка писем от молодых животноводов, в которых они делились своими первыми радостями или невзгодами, спрашивали совета, интересовались, сколько Верочка и ее подруги зарабатывают.
Письма убедили Верочку, что их почин и все, что они здесь делают и могут сделать, — это не только их частное, дело. Они оказались на виду у всего района, их теперь знали, за ними следили, на них равнялись. Впервые в жизни груз ответственности всей тяжестью лег на хрупкие плечи Верочки, и если большинство людей этого не замечало, то сама она чувствовала, что взрослеет с каждым днем.
