Вскоре к ним приехал корреспондент районной газеты. Весь день он ни на шаг не отставал от девчат — пошел с ними на утреннюю дойку на пастбище, побывал на квартире, и они угостили его немудреным обедом, заглянул в красный уголок на скотном дворе и, ни на минуту не умолкая, расспрашивал, расспрашивал… Лена по обыкновению отмалчивалась, Верочка отвечала на вопросы по обязанности, вежливо и сдержанно, Катю же все это страшно забавляло, и она болтала и дурачилась до изнеможения. Корреспондент был молодой и, видать, веселый парень, он быстро нашел верный тон и шутил с Катей непринужденно, словно был знаком с нею давно.
А через пару дней они вместе читали в газете большой очерк «Счастье трудных дорог». Верочка боялась, что дотошный и веселый корреспондент, наслушавшись не, в меру хвастливых и легкомысленных шуточек Кати, напишет о них в столь же игривом тоне, представит все в розовых красках, приукрасит самые пустяковые факты и фактики — читайте, мол, и умиляйтесь, какие они герои, как здорово у них получается. А ведь если вдуматься, они еще ничего такого не сделали и вряд ли сделают — просто будут работать, как работают сотни и тысячи других доярок. О чем тут писать?
Все-таки Верочке любопытно было поглядеть на себя как бы со стороны: что же они такое представляют в глазах других людей? Корреспондент начал издалека — с того, как у них созрело решение поехать в колхоз. По его словам, инициатором была Вера Аникеева. («Ну, конечно, это ему Катя наболтала», — раздраженно подумала Верочка). Затем описывалась их поездка на пленум райкома, выступление Кати, первые дни в колхозе.
«Все оказалось не так-то просто, — писал дальше автор. — Начать с того, что их не, поставили сразу на группы коров, а заставили убирать навоз, подносить корма, приглядываться к старым дояркам. Это было нелегко и вовсе не почетно. Доить они не умели. К концу дня болели поясница, руки, падало настроение, в голову лезли предательские мысли: стоило ли ехать сюда? Ведь на льнокомбинате было и легче, и веселее, и зарабатывали они немало… Грубели лицо и руки, и не раз самая бойкая из них. Катя Орешкина, страдальчески смотрела на свои тонкие и когда-то белые пальчики, которыми так гордилась…»
— Даже пальчики вспомнил, — не без смущения подивилась Катя. — Я же ему про них не, говорила.
— Да уж, конечно, пожаловалась, не отпирайся, — сухо заметила Верочка. — Вот и выступление твое описано, откуда же он мог узнать?
— В райкоме, наверно, я тут ни при чем, девочки, — с жаром сказала Катя, прижав ладони к груди. — Я уж и позабыла, о чем тогда говорила, ей-богу.
На этот раз Верочка охотно ей поверила.
О Верочке в очерке было сказано: «Это светловолосая, серьезная и волевая девушка, всей душой полюбившая новое дело…» О Лене еще, короче и категоричней: «Это человек, невольно внушающий уважение». Девушки от души посмеялись над этими характеристиками, но концовка очерка несколько смутила их.
«Выбор жизненного пути всегда бывает трудным, и юные патриотки рады, что не ошиблись, нашли свое место в общем строю. Конечно, и сейчас после трудового дня у девушек ноют пальцы, устает все тело, но это уже не та угнетающая усталость, которую приносит опостылевшая и бесцельная работа, а усталость приятная, рождающая горделивую удовлетворенность сделанным, сознание, что самое трудное уже позади».
— Мудрено закрутил, сразу и не разберешься, что к чему, — беспечно сказала Катя, поправляя прическу перед зеркалом. — В общем, ерунда. Про счастье пишет, а сам-то он знает — какое оно? А в городах, что же, все несчастливые живут? Развел философию на мелком месте. Ну ладно, мне пора на репетицию.
Она крутнулась перед зеркалом и, помахав подругам ручкой, ушла.
Вот так она делала теперь каждый вечер: переоденется, покрутится перед зеркалом, перебросится с подругами парой фраз о том, о сем и уходит. Верочка сначала думала — в клуб, а потом выяснилось, что Катя короткой летней тропкой выбегала на большак, останавливала первую попавшуюся машину и через полчаса оказывалась в поселке. Возвращалась за полночь, а иногда, не заходя домой, бежала прямо на пастбище, чтобы поспеть к утренней дойке. Невыспавшаяся, вялая и злая, молча доила коров, ни с кем не разговаривала и, случалось, тут же на пастбище укладывалась спать, накрывшись Юркиным плащом. Выспавшись на свежем воздухе, Катя как ни в чем не бывало снова становилась прежней Катей — веселой и разговорчивой, вспыльчивой и озорной. Никогда нельзя было угадать, что она выкинет через минуту. Когда Верочка начинала упрекать ее за рискованные отлучки, Катя слегка хмурилась и спешила прекратить разговор.
— Это мое дело. На работу я не опаздываю? Не опаздываю. Свои обязанности выполняю? Выполняю. Ну и буду ездить, рая мне так нравится. Не привязанная…
— Но чем это может кончиться? Так и будешь всю жизнь туда-сюда мотаться? — сдерживая гнев, спрашивала Верочка.
— Чем кончится, с тем я и буду согласна, это уж моя забота. А свободное время я имею право использовать, как хочу, и ты мне не укажешь.
