— Вот, я давно хотел сказать… Теперь-то я понял, а раньше не понимал, ну и надеялся… Ты, не иначе, Володьку любишь, он сам мне признался, а только знай: я все равно тебя буду любить.
— Не надо, Юра…
— Ладно. Не буду. Только знай…
И он, с силой воткнув палку в землю, ушел так же неожиданно, как и появился…
Вот и все, что у них было. Чего же тут скрывать? Лене она об этом не рассказала — зачем? Но если бы это было нужно, Верочка все рассказала бы Володе, пусть он судит ее сам. Только ведь ему сейчас и дела-то до нее нет. Но почему все это интересует Лену?
Верочка почувствовала, что подобные вопросы могут завести ее слишком далеко, а ей без того было стыдно за нехорошие мысли. Она плотнее укрылась одеялом и изо всех сил старалась заставить себя думать о чем-либо другом, что не имело отношения ни к Володе, ни к Лене, ни вообще к тому, что произошло в последние дни…
В пачке свежих газет Логинов обнаружил письмо. Газеты были принесены почтальоном еще утром, но лишь сейчас, около одиннадцати вечера, Логинов на досуге просматривал их. В июне день несказанно удлинился, подошла пора светлых ночей, и все-таки времени не хватало. Зато уж после одиннадцати Логинов считал себя вправе, заняться, как он говорил, «самообразованием».
Письма он недолюбливал, особенно те, которые приходили не домой, а в контору и адресовались длинно и сухо: председателю колхоза имени Ильича тов. Логинову С. Е… Чаще всего в них заключались просьбы, напоминания, извещения. Однако он добросовестно прочитывал их и редко накладывал резолюции — отвечал сам.
Логинов по привычке надорвал конверт и только тогда заметил, что письмо это из редакции районной газеты и адресовано секретарю парторганизации.
— А, понятно, — усмехнулся он. — Опять статью просят. И наверняка положительную. Интересно, на какую тему? Уж не о помощи ли молодым животноводам? Ох, вскружим мы им головы!.. Марта Ивановна! — крикнул Логинов в общую комнату.
В кабинет вошла Марта Ивановна — пышноволосая, в запыленной белой блузке с короткими рукавами, слегка загоревшая.
— Подбили итоги? Кто же впереди за декаду?
— Вторая ферма. Анна Ляпунова держится крепко, но и девчата подтянулись. За месяц второе место им будет обеспечено, а это немало. Думаю, что по полторы тысячи литров за лето они получат.
— Не беда, если получат чуть меньше, зато не в среднем, а действительно от каждой коровы. Конечно, рекордистки нам нужны, да ведь не они погоду делают.
— На второй ферме стадо племенное, а на молодежной племенную работу мы, по сути, только начали. Именно на рекордисток у них вся надежда, иначе, какая же это коммунистическая бригада без рекордов? У Лены Прилуцкой Смелая надаивает сейчас по двадцати пяти литров, а у Ляпуновой в прошлом году только восемнадцать давала.
— А сколько на ферме таких, как Смелая?
— Ну немного, конечно, но дело не, в этом. Как ты не понимаешь, Сергей: если бы Смелой у девчат не было, ее пришлось бы взять с другой фермы и дать им. Тут важен пример, престиж. О них же теперь весь район знает.
— М-да… — Логинов протянул письмо Марте Ивановне. — Вот тут наверно и просят тебя написать об этом… так сказать, поделиться опытом делания рекордов. Извини, конверт я надорвал, но вовремя спохватился.
Марта Ивановна недовольно посмотрела на Логинова, однако он не стал дальше, оправдываться и с явным интересом взялся за газету. Она принялась читать письмо.
— Ты подумай только! — возмущенно воскликнула Марта Ивановна и брезгливо бросила письмо на стол, словно оно жгло ей руки. — Какая гадость!
— Что такое? — удивленно спросил Логинов. — К чему такие сильные слова? Ну не хочешь статью писать — и не пиши, не дадут же тебе за это строгий выговор.
— Да ты прочти, прочти, что тут написано, это же, безобразие, это черт знает что такое! — выпалила Марта Ивановна, вскакивая со стула.
Логинов беззвучно хохотал: его всегда забавляли подобные вспышки, иногда по пустячному поводу. Все-таки он не без любопытства взял письмо, рассчитывая чуть позже посмеяться над Мартой Ивановной всласть. Однако уже первые строки насторожили его, на крутом подбородке сильнее обозначились мелкие оспины.
